— Что за дымовая завеса? Дышать нечем!
Анна застыла на пороге, вцепившись в ручку пакета с продуктами, как в спасательный круг. Из кухни доносился густой, прокуренный смех, стук деревянных шашек о столешницу и грубый мужской говор.
Она сделала несколько шагов по коридору и оцепенела. За её обеденным столом вальяжно развалился Виктор, а напротив него — двое незнакомцев, увлечённо переставляющих фишки на доске для нард. Пепельница — её любимая, хрустальная — была переполнена окурками, серый пепел хлопьями лежал на скатерти. Сизый дым висел под потолком плотной пеленой.
Виктор лениво поднял голову и расплылся в улыбке, не предвещавшей ничего хорошего:
— О, Анюта! — он небрежно махнул рукой. — Не обращай внимания, мы тут посидим чуток и разбежимся. Ты это... сообрази нам закусить чего-нибудь.
И снова уткнулся в доску, словно её здесь и не было.
Анна опустила пакет на пол. Ноги гудели после двенадцатичасовой смены, в висках пульсировала тупая боль. Единственное, чего ей хотелось — это горячий душ, тишина и чашка чая. А вместо этого — прокуренная кухня и чужие мужики.
Один из гостей, рыжеватый, в мятой фланелевой рубашке, кивнул ей:
— Вечер добрый, хозяйка.
Второй, с ежиком седых волос, даже не удостоил её взглядом. Стук костяшек продолжился, размеренный и наглый.
Анна подошла к раковине, пустила воду. Шум струи немного заглушил голоса, но в голове билась одна мысль: когда она позволила превратить свой дом в проходной двор? Когда стала обслугой для собственного мужа?
Она перекрыла кран, вытерла руки вафельным полотенцем и развернулась.
— Всё, сворачивайтесь. Мне завтра вставать в пять.
Голос её был тихим, но в нём звенела сталь.
Виктор оторвался от игры, удивлённо вскинул брови:
— Ты чего, мать?
— Я устала. Мне нужен отдых. Завтра смена.
Рыжий виновато покосился на напарника. Тот хмыкнул, сгребая шашки в коробку.
— Да ладно, посидите ещё, — засуетился Виктор, вставая. — Аня просто не в духе, работа тяжёлая. Сейчас отойдёт, а мы пока ещё партейку...
— Не, Витя, мы, пожалуй, двинем, — рыжий поднялся, натягивая куртку. — Поздно уже.
Стриженый допил пиво из горлышка, встал и с усмешкой посмотрел на Виктора:
— Ты чё, Витёк, тут вообще голоса не имеешь? Подкаблучник, что ли?
Виктор залился краской, попытался отшутиться:
— Да брось ты, просто...
— Всё ясно, — стриженый хлопнул его по плечу. — Пошли, Серёга, не будем мешать семейному счастью.
Рыжий виновато кивнул Анне и поспешил к выходу. Они оделись быстро и исчезли, оставив после себя шлейф табачного дыма и недосказанности. Щёлкнул замок.
Анна осталась стоять посреди кухни, глядя на разгромленный стол. Окурки, пустые бутылки, жирные пятна, крошки. Виктор сидел, уставившись в пустоту.
— Ну ты даёшь, — выдавил он наконец. — Не могла потерпеть полчаса?
— Что ты тут устроил?! — Анна сорвалась на крик. — Я вчера весь выходной убила, чтобы кухню отмыть! Весь день драила! А ты? Пепел на столе, грязь, вонь!
— Да ладно тебе, трагедия...
— Трагедия?! — она схватила пепельницу, с отвращением ссыпая окурки в ведро. — Я с ног валюсь, а ты тут притон устроил! Даже не спросил!
— Какой притон? Друзья зашли, посидели. Что такого?
— То, что это МОЯ квартира! — Анна развернулась к нему, комкая мусорный пакет. — МОЯ! И я здесь живу! А ты ведёшь себя так, будто я тебе кухарка и уборщица в одном лице!
Виктор откинулся на спинку стула, поджал губы.
— Ты чего взъелась? День не задался?
Анна швырнула пакет в ведро, схватила тряпку и принялась яростно тереть стол.
— Не взъелась. Просто надоело быть прислугой в своём доме.
— Ань, ну чего ты дуешься? — он подошёл, попытался приобнять. — Я ж не со зла. Ребята зашли, ну я и подумал...
— Ты подумал, что я приду и накрою поляну, да? — она выпрямилась, глядя ему в глаза. — Что я всё уберу, помою, накормлю вас? Как обычно?
— Ну... типа того.
Анна бросила тряпку в раковину.
— А работу когда искать будешь? — голос дрожал от гнева. — Сидишь на моей шее, ещё и дружков водишь!
Виктор набычился.
— Опять попрекаешь?
— Это не упрёк, — отрезала она. — Это констатация факта! Мои нервы не канаты!
— Ой, да хватит тебе, — он махнул рукой. — Радуйся, что я дома сижу, а не по кабакам шастаю.
— По кабакам?! — Анна задохнулась от возмущения. — На какие шиши?! Не смеши меня!
— Всё, достала! — Виктор ударил кулаком по столу. — Кого хочу, того и зову! Сколько могу, столько и зарабатываю! Раньше всё устраивало, а теперь командирша выискалась!
— Раньше ты работал! — крикнула она. — Раньше ты деньги в дом носил! А сейчас что?! Полгода на диване!
— Кризис! Работы нет! Ты слепая, что ли?!
— Вижу! — Анна схватила сумку. — Вижу, что ты даже не чешешься! Тебе просто удобно!
Виктор побледнел.
— Значит, так?
— Да! — её прорвало. — С меня хватит! Больше не могу! Я и так терпела до последнего!
Она достала телефон, набрала подругу.
— Лен, можно к тебе? С ночёвкой.
— Конечно. Случилось что?
— Приеду — расскажу.
Виктор молча наблюдал, как она кидает вещи в сумку.
— Аня, это глупо. Ты же не уйдёшь из-за ерунды?
Она застегнула молнию.
— Это не ерунда, Витя. Я тебя видеть не могу. Я устала.
Вышла, не оглядываясь. Дверь захлопнулась, отсекая его голос.
Елена открыла, едва Анна коснулась звонка. Молча обняла, провела на кухню, включила чайник.
— Выкладывай.
Анна сидела, обхватив кружку, и говорила, говорила... Про дым, про грязь, про его наглость.
— Понимаешь, — голос срывался, — я вчера весь день убила на уборку. Чтобы чисто было. А он... ему плевать.
Елена налила чай.
— Ань, а он работу-то ищет?
— Говорит, ищет. Кризис, мол. Но я же вижу — палец о палец не ударяет. В телефоне сидит, с друзьями лясы точит. А я после смены — к станку: готовка, стирка, уборка.
— Сколько он уже дома сидит?
— Полгода.
Елена покачала головой.
— Ань, мы с тобой сто лет знакомы. Я вижу, как ты пашешь. Ты после смены еле ноги волочишь. А он?
Анна смотрела в тёмное окно.
— Раньше он другой был, — тихо сказала она. — Помнишь, как мы на море копили? Год во всём себе отказывали. Но были счастливы. Шаурму ели на пляже и смеялись. Витя тогда прорабом был, уставал, но глаза горели.
— Раньше, — Елена вздохнула. — Ключевое слово. А сейчас?
Анна сжала кружку.
— А сейчас он... сломался. Как сократили, так и сдулся. Сначала дёргался, резюме слал. А потом всё.
— И ты его тащишь.
— Я думала, он оклемается. Помню того Витю, который меня поддержал, когда мамы не стало. Он был скалой.
Елена накрыла её руку своей.
— Ань, послушай. Я тоже это проходила. Ждала, надеялась. А в итоге — пять лет коту под хвост. Использовал и выбросил. И знаешь, что? Я счастлива, что развелась.
— Но ты одна.
— Да. И мне так лучше. Я больше не прислуга.
Анна опустила голову. Слёзы душили.
— А если я навсегда одна останусь? Мне сорок два. Детей нет. Мы столько пытались... ЭКО, кредиты... Всё зря. И если я его выгоню, то останусь совсем одна.
Елена сжала её руку.
— Ань, отсутствие детей — не повод жить с тем, кто тебя не ценит. Наоборот. Ты свободна. Выбери себя.
— Страшно, — прошептала Анна. — Страшно приходить в пустой дом.
— Страшнее жить в унижении, Ань. Лучше одной, чем чужой в своём доме.
Они просидели до полуночи. Анна не спала, слушая тишину чужой квартиры. В голове билось: «Выбери себя».
Утром поехали вместе. Елена высадила её у работы.
— Держись. Вечером буду.
Смена прошла как в тумане. Анна механически выполняла работу, а мысли были дома.
Вернулась. Поднималась по лестнице с надеждой: вдруг убрал? Вдруг понял?
Открыла дверь. Тишина. На кухне — всё то же. Пепел, грязь. Он даже не прикоснулся.
Виктор вышел из спальни, помятый.
— Явилась. Выспалась?
Анна молча начала убирать бутылки.
— Витя, сколько ты заработал за полгода?
Он скривился.
— Ну чего ты начинаешь...
— Цифру назови.
Он потупился.
— Ну... было немного. Халтуры.
— Сколько?
— Тысяч пятнадцать.
Анна поставила бутылку.
— Пятнадцать тысяч за полгода. Коммуналка — восемь в месяц. Еда — двадцать. Сигареты — три. Итого тридцать одна. За полгода — сто восемьдесят шесть. Ты принёс пятнадцать. Сто семьдесят одна — из моего кармана.
Виктор сжал кулаки.
— Ты теперь счетоводом заделалась?
— Да. Потому что это мои деньги. Мой труд. Моя жизнь.
Звонок в дверь. Резкий, наглый.
На пороге двое амбалов.
— Витёк дома?
— Нет. Не живёт здесь.
— Как не живёт? — удивился один.
— Вот так. Что надо?
— Должок за ним. В карты продул.
— Позови его, мы знаем, он тут.
— Уходите, — Анна загородила проход. — Или полицию вызову. Его здесь нет.
Амбалы ушли, бурча. Анна захлопнула дверь, привалилась спиной.
Виктор вышел в коридор, белый как мел.
— Что за долги?
Он отвёл глаза.
— Ань, я... хотел отыграться... Думал, верну...
— Ты играл?
— Да, но...
— У меня нет слов.
— Ань, прости...
— Заткнись. Просто заткнись.
Она смела мусор в пакет. Руки тряслись.
— Я устала тебя тащить. Собирай вещи и вали. Неделя тебе срока. Найдёшь работу — поговорим. Нет — до свидания.
— Ты серьёзно?
— Абсолютно.
— Ты меня предала! — заорал он. — Из-за денег выгоняешь!
— Я не предала. Ты — не тот Витя, которого я знала. Ты сломался. И тянешь меня на дно.
Виктор замолчал. Ушёл в спальню. Вышел с сумкой.
— Я позвоню.
— Хорошо.
Дверь закрылась. Анна сползла на стул и зарыдала. От горечи. От потери прошлого.
Через час приехала Елена с вином. Анна рассказала про ультиматум.
— Ты всё правильно сделала, — сказала подруга.
Вечером, глядя в окно, Анна поняла: тишина больше не пугает. Она — её. Как и эта квартира. Как и жизнь, которая, оказывается, ещё может быть счастливой. Без него.
Прошло два дня. Поздним вечером — стук в дверь.
— Аня... открой... — пьяный голос Виктора. — Я домой хочу...
— Приходи трезвым. Днём.
— Ань... ну прости... я всё понял...
Она закрыла глаза. Сколько раз она это слышала?
— Иди к родителям, Витя.
— Это мой дом! Я тут пять лет жил!
— Нет. Не твой.
Он ушёл. Анна увидела в окно, как он садится в такси. Задёрнула штору.
Села на подоконник. Пять лет. Пять лет жизни, потраченные на иллюзию.
Слёзы текли — от злости на себя. За слепоту. За страх одиночества.
Она взяла фото мамы.
— Не отдала квартиру, мам, — прошептала она. — Жаль, что поздно поняла.
Завтра она начнёт ремонт. Сама. Поклеит бирюзовые обои. Купит новые шторы.
Лёгла в кровать, раскинув руки. Одна.
Пять лет потеряно. Но жизнь — спасена.
Тишина была её. И утро, которое наступит завтра, будет только её. Без страха. Без чужих. Свободное.