- Коля, что ты там делал? - гневно спросила я. - Быстро домой!
- Наташа, это не то, что ты думаешь! Я просто помог Любе установить стиральную машинку! - затараторил Коля, когда мы вошли в квартиру.
В голосе мужа слышалась искренняя паника, но в глазах промелькнуло что-то уклончивое.
- Стиральную машинку? — я скрестила руки на груди, не спуская с него взгляда. — А где твоя отвёртка? Ты же всегда носишь её в кармане, когда что-то чинишь.
Коля инстинктивно похлопал себя по карманам джинсов. На его лице отразилась растерянность.
- Я... Я, наверное, забыл её у Любы, — пробормотал он, уже поворачиваясь назад. — Сейчас схожу, возьму!
- Стой, — мой голос прозвучал холодно и тихо, что было гораздо страшнее крика. Я подошла к нему ближе. — Знаешь, что самое смешное? Я сегодня утром заходила к этой самой Любе, чтобы познакомиться, и представь себе, она стирала свои вещи!
Тишина в прихожей стала густой и давящей. Цвет лица Коли из розового сменился на пепельно-серый. В его глазах больше не было уклончивости — только паника, застилающая разум.
- Наташа, я могу всё объяснить... — начал он, но слова застряли у него в горле.
Я уже не слушала. Я смотрела через его плечо на приоткрытую дверь нашей спальни, в тот уютный мир, который мы строили десять лет. И чувствовала, как в этот мир через эту щель только что ворвался ледяной ветер, от которого не спастись никакой теплой одеждой. Объяснения уже ничего не меняли. Менялась сама реальность.
- Коля, я завтра же подаю на развод! - гневно произнесла я.
- Наташа, может не надо! - Коля сделал шаг ко мне навстречу.
- Не подходи!
Я размахнулась и ударила его по лицу.
Звонкая пощечина прозвучала в тишине прихожей. Коля замер, прижав ладонь к покрасневшей щеке. В его глазах читалась не столько боль, сколько растерянность и глубокая усталость.
Я впервые за все годы подняла на него руку.
"Вот оно", — промелькнуло у меня в голове. Не крики, не хлопанье дверей, а эта тишина, этот взгляд и огненная полоса на его лице стали той самой точкой невозврата, которую я так долго обходила. Последняя черта была не в словах, а в этом ударе.
Коля медленно опустил руку.
— Ладно, — тихо сказал он. - Ладно, Наташа, ты сама напросилась.
С этими словами он ударил меня в ответ. Кровь хлынула из моего носа, как из ведра.
Коля отступил на шаг, его лицо исказилось от ярости. Кровь стекала по его пальцам, но он не замечал этого. Его глаза блестели холодным огнём, в них не было ни раскаяния, ни сожаления.
— Ты сама хотела этого, — повторил он, будто пытаясь убедить себя.
Я стояла, оглушённая ударом, чувствуя, как по телу разливается боль. Кровь текла по губам, заливая подбородок. Я смотрела на него, не веря, что это происходит на самом деле. Всё, что было между нами — десять лет любви, доверия, общих планов — всё это рушилось в одно мгновение.
— Это конец, Коля, — прошептала я, стараясь, чтобы голос не дрожал. — Я ухожу.
Он молчал, глядя на меня с каким-то отстранённым любопытством. Затем развернулся и вышел из прихожей, оставив меня одну.
Я стояла, прислонившись к стене, чувствуя, как земля уходит из-под ног. Кровь продолжала течь, но я почти не замечала этого. В голове была только одна мысль: "Всё кончено".
Я знала, что должна собрать вещи и уйти. Но в тот момент я не могла сделать ни шагу. Всё, что я чувствовала, — это холод и пустоту.
Когда я наконец смогла двигаться, я направилась в нашу спальню. Там, среди наших общих воспоминаний, я начала собирать вещи. Я складывала их в чемодан, стараясь не смотреть на фотографии, которые когда-то были символом нашей любви.
Собрав последние вещи, я вышла из квартиры. На улице было темно, и холодный ветер обжигал лицо. Я шла, не зная, куда иду, и чувствовала, как внутри меня что-то умирает. Но в то же время я знала, что это был правильный шаг.
Дойдя до подруги, я вызвала скорую, чтобы снять побои, сразу написала заявление. В тот вечер Николая забрали в обезьянник, там он подвергся насилию со стороны местного авторитета, справедливость восторжествовала.