Марина шла вдоль дороги, размышляя о своём необычном утре. Столько событий за несколько часов — с ней такого никогда не случалось. Вот, например, Константин. Вместо насмешек он пригласил её обсохнуть и отдохнуть. Откуда такие почести к незнакомой рассеянной девушке? «Наверняка тут какой-то подвох, — подумала она. — Не может всё идти так гладко!»
Вот и дом. Он стоял чуть в стороне, будто отшатнулся от уличного шума, притаившись в тени разросшихся яблонь. Не дом — ветхий корабль, на века бросивший якорь на этом тихом пятачке.
Фасад, обшитый когда-то голубым тёсом, выцвел до серо-серебристого оттенка. Доски чуть отошли друг от друга, словно кожа на старческих руках. Резные наличники, напоминающие застывшее кружево, потрескались, но не утратили изящества. Крыша поросла изумрудным мхом, а по водосточной трубе карабкался вверх дикий виноград. Двор был не палисадником, а буйством жизни: мята, мелисса, сирень и высокие, чуть поникшие от возраста мальвы.
Девушка поднялась по скрипучему крылечку. Ей всегда казалось, что оно ворчит, как старый дед, ругаясь на непрошеных гостей. На крыльце стояло погнутое ведро. Марина приподняла его и достала старый ключ — секрет, который знали только она и дочь бабули.
Переступая порог, она попадала в царство особых запахов. Сложный, многослойный аромат, который невозможно воссоздать: сушёные яблоки и мята, старые книги, воск от свечей, лук с чердака и лёгкая, едва уловимая пыль времени.
Прихожая была маленькой и тёмной. На вешалке, гнущейся под тяжестью, висели пальто полувековой давности, а на полу стояли калоши, в которых, казалось, ещё застряла грязь прошлых десятилетий.
Главная комната служила и гостиной, и столовой, и спальней. В центре — огромная беленая печь с лежанкой, настоящее сердце дома. Она и обогревала, и кормила, и была лучшим слушателем для детских секретов. Широкие некрашеные доски пола, потертые до бархатистой мягкости, скрипели каждый свою песню: у окна — тонко, у печи — басисто.
Всё здесь дышало историей: тёмный массивный буфет с фарфором «на выход», комод с зеркалом, в серебре которого проступили тёмные пятна, как воспоминания, и кровать с горой подушек под стёганым одеялом. Стены, увешанные фотографиями в пожелтевших рамках, были самой настоящей летописью семьи.
Марина сняла обувь и стала искать взглядом Тамару Ивановну. Та обычно в это время смотрела телевизор. На печке стояли горячий чайник и чугунок с рисовой кашей. У Марины предательски заурчало в животе. Она положила руку и строго произнесла: «Разговорчики в строю! Ещё не время харчеваться».
— Самое время для харчей, Марочка, — вдруг раздался голос прямо из-под пола.
Марина наклонилась и увидела, как бабушка карабкается по лестнице из подпола.
— Тамара Ивановна, не могли дождаться? Я бы сама спустилась в эту жуткую приисподню! Вдруг бы упали?
— Пустяки, девочка. Днём раньше, днём позже — мы уж свой век доживаем. А вот вам, девицам, беречься надо. Мой руки, садись за стол. Будем кашу есть да чай с клубничным вареньем пить.
Поев, Марина взяла список и отправилась за покупками, чтобы успеть вернуться до ночной смены. По дороге она снова размышляла о бутике. «Уборка каждые два часа в пустом зале... Не нормально, а очень не нормально».
Взглянув на часы, она увидела 14:14. «Второй раз за день... Ладно, просто совпадение. Надо торопиться».
Марина подошла к местному «Гастроному». Крыша выпирала козырьком, на окнах красовались старые решётки. Поднимаясь по скрипучей деревянной лестнице, она заметила на стене объявление с вакансиями. Девушка оторвала полоску с номером телефона. «Кто знает, что за работёнка... На всякий случай пригодится».
Внутри магазин был пуст. Ни покупателей, ни продавцов. Признаком жизни был лишь колокольчик, прозвеневший на входе.
— Тут есть кто-нибудь? Мне бы отовариться, да побыстрее!
Тишина. На прилавке лежали любимые конфеты Тамары Ивановны «Ласточка». Пахло свежим хлебом, и этот запах на мгновение вернул Марину в детство, когда мама по утрам отправляла её в пекарню.
— Что-то будете покупать? — послышался хриплый, прокуренный голос.
— Да... До вас не докричаться! Вы не боитесь оставлять витрину без присмотра?
— Не боюсь. У нас тут все свои, воровства не водится.
Марина зачитала список, и её взгляд упал на часы напротив. Они показывали 11:11.
— У вас часы встали? — удивилась она.
— Нет, я их сама остановила. Это моё счастливое число. С тех пор как сына родила. Мне ставили бесплодие, беременность была тяжёлая. А когда его на свет родила— часы как раз 11:11 показывали.
— Вау... Это... мощно. А я сегодня это число уже не в первый раз вижу.
— Серьёзно? — прищурилась продавщица. — А раньше замечала?
— Нет, не обращала внимания. Но сегодня... Уже третий раз!
— Тебя вы-ы-ыбрали, — протянула женщина мистическим шёпотом.
— Меня? Кто выбрал? И куда? — фыркнула Марина.
— Тебя выбрали ангелы, девочка. Услышали, видно. Сильно ты в них нуждаешься. Четыре единицы — это помощь судьбы, провидения. Начало благополучного времени.
— Вы, кажется, фэнтези увлекаетесь ... Ладно, всего доброго, мне пора.
Выйдя из магазина, она постаралась выбросить из головы слова продавщицы. «Болтовня, — убеждала себя Марина. — Для неё это память, а для меня — просто цифры. Просто цифры...»