В комментариях под любым текстом про «традиционную семью» быстро всплывает фраза:
«Раньше люди не разводились — жили вместе до конца, вот и было счастье».
Формально так и выглядело: до 1917 года официальный развод был редкостью. Им занимались духовные (церковные) суды при епархиях, но этот способ развода был долгим, дорогим, в целом, непростым.
Но если заглянуть в крестьянскую избу второй половины XIX века, картина была такая: жене уйти от мужа было крайне трудно, а вот муж действительно мог «прогнать» жену — отправить обратно к её родителям или «в люди», часто — с молчаливого согласия односельчан.
Официальный развод: как это было устроено по закону
Для крестьян (как и для других сословий) дела о расторжении брака рассматривали духовные консистории — епархиальные церковные суды. Основания для развода были перечислены в статье 45 тома X «Свода законов Российской империи»:
- доказанная супружеская измена или неспособность к «супружеской жизни»;
- тяжкое преступление с приговором к каторге или вечной ссылке;
- «безвестное отсутствие» супруга.
Кстати, неспособность жить половой жизнью надо было доказывать — и важно, чтобы проблема существовала еще до венчания.
«Безвестное отсутствие» — это про то, если от мужа или жены пять лет не приходило никаких вестей, тогда оставшийся супруг мог просить консисторию о разводе. Перед этим приходилось за свой счёт публиковать объявления, рассылать запросы родственникам и ждать ещё год после публикации.
Формально женщина имела право подать прошение так же, как мужчина. Но, как показывают исследования историка Олеси Ванюшиной, уже в конце XIX века «масса крестьян даже не знала о возможности формального развода».
Нужно было ехать в губернский город, платить гербовый сбор, нанимать писца или поверенного (по-современному — юриста-представителя), собирать свидетелей. Для крестьянки, зависимой от хозяйства и общины, это в большинстве случаев было недостижимо.
Историк Андрей Трофимов говорит:
"Городские и более обеспеченные женщины иногда этот путь проходили: в архивах есть дела купчих и мещанок, добивавшихся развода из-за измены, тяжёлых болезней или ссылки мужа. Но для деревни это скорее исключение, чем правило.".
«Расход» вместо развода: деревенский способ разойтись
В крестьянской среде куда чаще встречался не формальный развод — "по закону", а так называемый «расход» — фактическое раздельное проживание супругов.
Правовед Евгений Якушкин ещё в 1890-е годы писал (его цитируют современные исследователи), что крестьяне отличали «брак по закону» от крестьянского понимания брака: разводов почти не было, зато «нередки были “расходы”, то есть разлучение супругов по воле одного из них или по обоюдному согласию». При этом прекращались всякие и личные, и имущественные отношения.
Оформлением таких историй занимались волостные суды — низшие крестьянские суды, созданные после реформы 1861 года. Судей выбирали из самих крестьян, и они разбирали мелкие преступления, имущественные споры, семейные конфликты.
Формально волостной суд не имел права «расторгать брак» — это была прерогатива церкви. Но на практике он мог:
1. Записать в книге решений, что супруги больше не ведут совместное хозяйство.
2. Закрепить раздел имущества и двора.
3. Выдать женщине отдельный внутренний паспорт, позволяющий ей уйти в наём или жить в другой деревне.
4. Назначить мужу обязанность кормить жену или выдавать ей определённое количество хлеба и денег.
Здесь и возникала асимметрия. Инициатором «расхода» в большинстве случаев выступал муж: он мог объявить на сельском собрании, что «жить не будет», выгнать жену из дома и начать новую связь — формально незаконную, но такие часто вполне терпели общины.
Женщин, которые сами уходили от мужа и шли в суд, легко записывали в «самовольно ушедшие». Тогда за ними закреплялась репутация нарушительниц порядка, и добиться содержания от бывшего мужа было очень сложно.
Когда суд всё-таки становился на сторону жены
При этом картина не сводится к схеме «муж всегда прав, жена всегда беззащитна». Этнограф Александра Ефименко, работавшая с делами северных губерний, описывала ситуации, когда муж буквально выталкивал жену за ворота — под предлогом, что она «плохая хозяйка» или «ленива».
Женщина (или её родня) подавала жалобу, и волостной суд обязывал семью принять её обратно, выплатить заработанное за сезон и вернуть заложенное имущество. Мужа, при этом, могли не наказывать, но его произвол ограничивали (во всяком случае на время).
Историки Иван Попп и Владимир Безгин, анализируя книги решений волостных судов в Центральной России, приводят дела, где сами крестьянки выступали истцами: требовали выделить им долю урожая, вернуть приданое, прекратить побои. В ряде приговоров судьи прямо записывали: «жену не бить», «к содержанию допустить», а за нарушение грозили штрафом или арестом.
Могла ли жена «уйти сама»?
Могла — но ценой, которая для неё почти всегда была выше, чем для мужа. По подсчетам историка Олеси Ванюшиной и коллег, в трёх епархиях (Ярославской, Тверской, Тобольской) во второй половине XIX — начале XX века женщины подали примерно треть прошений о разводе. Чаще всего это происходило после долгих лет побоев, измен и угрозы жизни.
Волостные суды и духовные консистории иногда становились на их сторону: разрешали раздельное проживание, требовали вернуть приданое, признавали право на содержание. Но! Дом, земля, инвентарь почти всегда числились за мужем. Ну и поездка в уездный или губернский центр, госпошлина и услуги писца лежали на плечах истца. Кроме того, община могла осудить женщину за «вынос ссоры из избы».
В итоге ситуация выглядела так: мужчина мог фактически разрушить брак одним решением — выгнать жену или «уйти к другой», при этом остаться хозяином двора. Женщина для того же должна была иметь деньги, поддержку родни и немало везения.
А вот можно ли считать всю эту систему честной, если формально и муж, и жена имели право на развод, но для одного это было вопросом техническим, а для другой — вопросом выживания?