24 декабря 1971 года, 11:40 утра. Над Амазонией клубится чёрная грозовая туча размером с небольшую страну. Внутри старенького Lockheed Electra рейса LANSA 508 девяносто два человека поют рождественские песни и фотографируются на Polaroid. У иллюминатора в 19-м ряду сидит семнадцатилетняя Джулиана Кёпке в светло-голубом выпускном платье с белым воротничком. В руках - коробка с марципаном для отца. Она улыбается, потому что через час будет дома, в джунглях, где её жное детство прошло среди анаконд и птиц-носорогов.
Её отец, знаменитый орнитолог Ханс-Вильгельм Кёпке, накануне кричал в трубку: "Не садитесь на LANSA! У них три катастрофы за два года!". Но билетов на другие рейсы не было. Мама Мария, биолог, которая могла одной рукой поймать пиранью, а другой записать её латинское название, просто пожала плечами: "Мы же летим домой к Рождеству".
Гроза началась внезапно. Самолёт трясло так, что у людей вылетали зубные протезы. Потом вспышка - ослепительно белая, как будто кто-то включил солнце внутри салона. Джулиана увидела, как от правого крыла отрывается кусок металла размером с легковую машину. Потом второй двигатель загорелся. Мама схватила её за руку так сильно, что ногти вошли в кожу, и прошептала по-немецки: "Jetzt ist alles vorbei" - "Теперь всё кончено".
Следующее, что Джулиана запомнила - она летит отдельно от самолёта, пристёгнутая к трём креслам, которые кувыркаются в воздухе, как осенний лист. Ветер рвёт платье, волосы стоят дыбом, в ушах свист, от которого лопаются сосуды. Она успела подумать: "Папа был прав". Потом наступила темнота.
Очнулась от тишины. Настоящей амазонской тишины, когда даже цикады замолкают от ужаса. Она лежит на спине, смотрит в зелёный потолок из листвы, и дождь капает прямо в лицо. Кресло исчезло где-то в ветвях. Рядом - одна туфля на низком каблуке, в которой она танцевала на выпускном. Вторая нога босая и уже распухла до размера дыни. Правая рука висит плетью - ключица сломана в трёх местах. Глаз заплыл, очки улетели в стратосферу. В ушах звенит, будто кто-то в голове включил сирену и забыл выключить.
Она позвала маму. Сначала шёпотом, потом криком. Ответа не было. Только далёкий рёв ревунов и запах горелого керосина, который ветер принёс откуда-то сверху.
Первое, что она сделала - поползла. Потому что лежать нельзя: в Амазонии лежачих едят первыми. В голове крутилась фраза отца, которую он повторял каждый раз, когда брал её в экспедицию: "Вода - это жизнь. Иди вниз по течению, и обязательно выйдешь к людям". Она нашла крошечный ручеёк, шириной с ладонь, и пошла по нему, как по ниточке Ариадны.
На третий день она наткнулась на обломки. Три кресла из её ряда, воткнутые в землю, как гигантский цветок. В одном сидела женщина с разбитой головой, в другом - девочка, которую Джулиана помнила по аэропорту: она дарила всем бумажные снежинки. Под сиденьем валялся пакет с леденцами "Рождественская сказка". Джулиана съела все шестнадцать штук, давясь от слёз и сахара одновременно. Это была её еда на одиннадцать дней.
На пятый день начался настоящий кошмар. Из раны на плече полезли личинки. Белые, толстые, с чёрными головками. Сначала пять, потом двадцать, потом она перестала считать. Она вспомнила, как отец вытаскивал их из раны ягуара: заливал керосином и ждал, пока они вылезут сами. Она нашла лагерь лесорубов, канистру с топливом и, не раздумывая, вылила себе на руку. Боль была такая, что она на секунду оглохла. Потом села на землю и зубами вытаскивала их одну за другой. Тридцать семь штук. Последнюю она раздавила о камень и впервые за всё время заплакала в голос.
На десятый день она уже не шла - ползла. Платье превратилось в грязную тряпку, кожа покрылась коркой из грязи и засохшей крови. Она весила меньше сорока килограммов и разговаривала сама с собой на трёх языках: немецком, испанском и языке птиц, которому научил отец.
И вот, когда она уже почти смирилась, что станет частью джунглей навсегда, услышала голоса. Три перуанца-лесоруба вышли на поляну и замерли. Один перекрестился, второй упал на колени: они приняли её за Юму - духа реки, белокурую женщину-дельфина из местных легенд. Джулиана подняла голову и сказала единственное, что смогла выдавить: "Avión… cayó…" - "Самолёт… упал…". Они завернули её в пальмовые листья, посадили в каноэ и всю ночь гребли к деревне.
В больнице города Пукальпа врачи отказывались верить в то что девушка прошла 28 километров по самому опасному лесу планеты с переломами, заражением и без еды. Её кожа была одна сплошная рана, в волосах жили клещи размером с виноградину, но она выжила.
Позже выяснилось, что ещё четырнадцать человек пережили падение. Включая и маму Джулианы. Но все они умерли в джунглях от ран и обезвоживания. Мама прожила ещё три дня и умерла в одиночестве.
Сегодня Джулиане 71. Она доктор биологии, руководит той самой станцией Пангуана, где прошло её детство. Каждый год 24 декабря она ставит на стол марципан и зажигает девяносто две свечи - по одной за каждого, кто не вернулся. И когда молодые учёные спрашивают, боится ли она джунглей, она отвечает: "Я не боюсь леса. Я боюсь забыть, как он меня спас".
Потому что Амазония не просто не убила её. Она выбрала её. Среди девяноста двух человек выбрала именно ту семнадцатилетнюю девчонку в голубом выпускном платье, которая знала, что вода всегда ведёт к людям.