Григорий сын Васильев по прозвищу Сорока успел сделать первый шаг в светлое будущее — стал любимым учеником прославленного Алексея Венецианова. Пойти дальше не дал хозяин: помещик Милюков выращивал «человечка» для себя, а не для искусства. Но кто сказал, что внутреннюю свободу художника можно заковать в кандалы?
Одному — в повара, другому — в художники
С детства мальчика прозвали Сорокой — за «ум, любознательность и проворство» (цитирую Третьяковскую галерею). Григорий родился в ноябре 1823 года в селе Покровское Тверской губернии. Его способности к творчеству разглядели уже в приходской школе для крестьянских детей. Сорока получил «повышение»: сначала до садовника, потом до ученика художника.
Надо сказать, что помещик Николай Петрович Милюков финансировал ту приходскую школу не из человеколюбия. Так он пестовал «чистую» дворню для господского дома. В 1938 году сотрудник Русского музея записал воспоминания старушки из Покровского, отец которой тоже учился в «барской школе»:
«Отец ее рассказывал, что их, как подростков, вызвали к барину и как барин решал, кому быть художником, когда они закончили общее образование. Оба они, ее отец и Сорока, рисовали, и барин решил: одному идти в повара, а другому — в художники, и Сорока был командирован к Венецианову для обучения».
У самих мальчиков спрашивали, чего они хотят? Сведений об этом нет.
Алексей Гаврилович Венецианов, первооткрыватель «крестьянского жанра» в русском искусстве, держал школу-студию в своем имении Сафонково в той же Тверской губернии. За два десятилетия эту школу прошли 70 учеников, в том числе (необычный случай!) — семь крепостных. Сорока в 1842 году стал последним учеником Венецианова из невольников. И, пожалуй, самым любимым.
«...Григорий ваш у меня подвизается, — писал Венецианов Милюкову. — Рождество подмалевал (Коррреджиево), теперь подмалевывает Благовесчение с Альбана, а там будет писать Взятие в небо богоматери Муриллы, там поедет в Торжок и подмалюет Воскресение и Покров с оригиналов Боровиковского...».
«Подмалевывал» — делал копии, обычная повинность ученика. Появились у Сороки и собственные работы. Им, возможно, не хватает техники. Но в них есть и фирменный венециановский закатный свет, и сдержанная монументальность русской природы.
Со временем появился бы и собственный почерк. Какая-то особенная свобода кисти уже видна в этом портрете Конона Милюкова, сына помещика.
Это что-то похожее на позднего Валентина Серова, не находите?
Конец мечты
Венецианов просил Милюкова дать Сороке вольную. Обещал способствовать поступлению ученика в Академию художеств. Наверное, Григорий знал об этом. Должно быть, он мечтал о буйных красках Италии, куда отправляли на стажировку лучших учеников Академии.
Но его уделом остались пейзажи средней полосы России. Николай Милюков не пустил Сороку на волю. Вот он, кстати — Николай Петрович собственной персоной. Не сказать, что портрет был написан автором с любовью.
Вот флигель дома Милюкова в имении Островки — вид снаружи.
И он же — вид изнутри. Таким был небольшой мир крепостного художника.
В декабре 1847 года Венецианов погиб при странных обстоятельствах. По официальной версии, это было ДТП: лошади понесли, Венецианов выпал из саней, запутался в вожжах, его мотало по дороге. «Версия о том, что Венецианов был убит своими крепостными — роднёй девушек, служивших ему „моделями“, — не собрала достаточных доказательств», — пишут в энциклопедии.
Заступника и учителя у Сороки не стало. Талантливого крепостного вернули во владения барина. «Сорока исполнял иконы для окрестных храмов, писал портреты, выплачивал хозяину оброк из заработанных художеством денег», — сообщает Русский музей.
Григорий женился (деревенская легенда гласит — «его женили»). Пошли дети: Константин, Александр, Екатерина. По той же легенде, в какой-то момент, наскучив художествами, Милюков вернул Сороку к работе в саду. Говорили, что задавленный деревенской рутиной мастер стал пить горькую — но кто бы не стал в таких обстоятельствах? Его картины, написанные после 1855 года, не найдены. Может быть, их и не было.
Начало вечности
Отмена крепостного права принесла Сороке надежду, но не личную свободу. Крестьяне, согласно положениям реформы, должны были выкупить свои земельные наделы у барина. А до выкупа они все так же отрабатывали барщину или платили оброк.
Милюков выставил своим людям предельную цену на землю. «Из-за тяжелых условий договора среди крестьян начались волнения», — рассказывает Русский музей. Сорока участвовал в бунте, писал какие-то прокламации. По жалобе Милюкова художника приговорили к публичной порке — «за сделанные грубости и ложные слухи в волости» .
И Григорий предпринял свой побег к свободе — как смог. 10 апреля 1864 года, накануне экзекуции, его нашли в петле в деревенском сарае. Художника похоронили без отпевания, за пределами церковной ограды. Помещику Милюкову эта история сошла с рук. Всё.
Нет, не всё. После революции 1917 года о крепостном таланте вспомнили. 13 полотен Сороки собрал Русский музей, еще две хранятся в Третьяковке. Русский музей провел две выставки художника — в 1975-м и 2024 годах. А сегодня вы прочли этот текст, на миг вернув Григория Васильевича Сороку из небытия. Где бы ни был Сорока сейчас — он, наверное, рад этому. Как бы ни сложилась его жизнь, а прошла не зря.