Города тоскуют по снегу, стараясь не замечать его недостатка за пышными уличными украшениями, фонариками, уймой с середины ноября наряженных елок. Только наступившая зима ехидно улыбается — снег у нее надо выторговать: пригрозить очередному дождю кулаком, мечтательно посмотреть на коньки, найти новогодние подарки близким. Пока декабрь скуп на снежинки, предлагаем отыскать их в русской классике. Тем более, что делать это долго не придется — стоит открыть наугад страницу, а там уже вовсю морозит, метелит и вьюжит. Вспоминаем зиму в произведениях Льва Николаевича Толстого.
Бураны и вьюги
Русская литературная традиция любила метели и до «Войны и мира» (Жуковский, Вяземский). В метели плутал пушкинский Петруша Гринев, кружили бесы. В «Капитанской дочке» и «Метели» из «Повестей Белкина» метель — и катастрофа, и счастье. Это пугающая путеводительница, провидица — она сбивает человека с пути, он, отделенный от остального мира, оказывается в ее власти.
Сны-пророчества
Продолжается эта традиция и у Толстого, но с дополнением — писатель часто связывает метель и сон, который при особом толковании можно назвать вещим. Это подмечают многие исследователи, в их числе и Набоков. Приведем фрагмент из его комментария к «Анне Карениной»:
“Первое время ей не читалось. Сначала мешала возня и ходьба; потом, когда тронулся поезд, нельзя было не прислушаться к звукам; потом снег, бивший в левое окно и налипавший на стекло, и вид закутанного, мимо прошедшего кондуктора, занесенного снегом с одной стороны (характерная художественная деталь — так как ветер дует с одной стороны, — которая к тому же прекрасно передает направление мыслей Анны, потерю внутреннего равновесия), и разговоры о том, какая теперь страшная метель на дворе, развлекали ее внимание. На минуту она опомнилась и поняла, что вошедший худой мужик в длинном нанковом пальто, на котором недоставало пуговицы (еще один штрих в ее настроении), был истопник, что он смотрел на термометр, что ветер и снег ворвались за ним в дверь (слабый намек); но потом опять все смешалось… Мужик этот… принялся грызть что-то в стене, старушка стала протягивать ноги во всю длину вагона и наполнила его черным облаком; потом что-то страшно заскрипело и застучало, как будто раздирали кого-то (обратите внимание на этот полусон)”.
Литературовед видит в этом сне и предсказание гибели Анны, и ее любовь-стихию к Вронскому, и «тяжелую, железную» вину, которая лежит на ее плечах. Похожего старичка, но более прыткого, видит герой рассказа «Метель» (1856), заплутавший с ямщиком и мальчишкой Алешкой. После долгих блужданий по «мутному свету и снегу», видит сон: «Старичок вскакивает верхом, размахивает локтями и хочет ускакать, но не может сдвинуться с места; мой старый ямщик, с большой шапкой, бросается на него, стаскивает на землю и топчет в снегу. «Ты колдун, – кричит он, – ты ругатель! Будем плутать вместе». Но старичок пробивает головой сугроб: он не столько старичок, сколько заяц, и скачет прочь от нас».
Страшные сновидения являются и Василию Андреевичу Брехунову с Никитой из повести «Хозяин и работник». Разыгравшаяся стихия пугает первого ощущением ожидания смерти, а второго — большой нагруженной телегой, из-под которой невозможно выбраться.
«Суженый»
В «Войне и мире» метель со сном не связана, но ее описание тоже сопровождает переходное состояние героя, его положение между мирами, измененное сознание. Ветер и снег врываются в повествование в начале родов маленькой княгини: «Была одна из тех мартовских ночей, когда зима как будто хочет взять свое и высыпает с отчаянной злобой свои последние снега и бураны». Здесь можно сказать о балладности — в это же время домой неожиданно возвращается князь Андрей — ее «суженый», считавшийся погибшим. Метель тут выступает проводником между мирами, лишь в эту погоду возможно такое чудо — возвращение жениха и такая трагедия — гибель Лизы.
В повести «Семейное счастье» (1859) метель уже не бушует, снег не приводит к катастрофе, а символизирует эмоциональную изоляцию любящих друг друга героев: «А время уходило, снег заносил больше и больше стены дома, и мы всё были одни и одни, и всё те же были мы друг перед другом».
Характеристика снега
Важную роль играет то, какой именно идет снег. Не позавидуешь, например, Ильичу из «Поликушки»: «Погода была скверная, ветер резал лицо, и не то снег, не то дождь, не то крупа, изредка принимались стегать Ильича по лицу и голым рукам, которые он прятал с холодными вожжами под рукава армяка, и по кожаной крышке хомута, и по старой голове Барабана, который прижимал уши и жмурился».
Такому снегу, который легко спутать с ледяным дождем, учитель Карл Иванович в «Юности» дает особое название: «Погода после мокрого снега, который, бывало, Карл Иваныч называл «сын за отцом пришел», уже дня три стояла тихая, теплая и ясная».
Снег далеко не всегда доставляет персонажам неудобства. Часто он, наоборот, радует, напоминает о детстве и русской зиме, праздниках. В таком случае он пушистый и его очень много. Например, эпизод с Ростовым после сражения: «Он смотрел на порхавшие над огнем снежинки и вспоминал русскую зиму с теплым, светлым домом, пушистою шубой, быстрыми санями, здоровым телом и со всею любовью и заботою семьи. «И зачем я пошел сюда!» думал он». Еще одна иллюстрация снега «доброго» связана с Левиным в «Анне Карениной». Перед его встречей с Китти на катке находим нарядную характеристику: «…между русскими домиками с резными князьками; старые кудрявые березы сада, обвисшие всеми ветвями от снега, казалось, были разубраны в новые торжественные ризы».
Точка зрения
Чаще всего на снег смотрят, от снега мерзнут главные герои. Но у Толстого это не всегда люди. Например, в рассказе «Русак» мы видим сугробы глазами самого беззащитного зимнего обитателя – зайца. Такая субъективная камера дает нам чисто природное, просто изображение: «он прыгнул раз-другой по глубокому снегу и опять сел на задние лапы и стал оглядываться. Со всех сторон ничего не было видно, кроме снега. Снег лежал волнами и блестел, как сахар. Над головой зайца стоял морозный пар, и сквозь этот пар виднелись большие яркие звезды».
Детство
Но, пожалуй, самое честное и самое радостное восприятие зимы – детское. Чего стоит, например, поэтичный фрагмент из рассказа «О людях больших и маленьких»: “Была зима, но было тепло. Было много снегу. Дети были на пруду. Взяли снегу, клали куклу. Руки зябли. Зато кукла вышла славно. Во рту куклы была трубка. Глаза куклы были угли”.
Мы часто забываем о детском умении восхищаться простыми вещами. Канун Нового года – самое подходящее время, чтобы снова этому научиться. Не забудьте улыбнуться снегу, когда его хлопья наконец-то над нами закружат!