Художник: Густав Климт. Картина: «Портрет Адели Блох-Бауэр I», 1907.
Вена начала ХХ века живёт, как длинный вечер пятницы: шампанское, споры о Фрейде, салоны, где обсуждают искусство, политику и новые романы. В одном из таких салонов хозяйка — Адель Блох-Бауэр: еврейская аристократка, умная, язвительная, с сигаретой в мундштуке и привычкой собирать вокруг себя самых интересных людей.
Её муж, сахарный магнат Фердинанд, заказывает у модного художника портрет жены. Климт тянет четыре года: делает десятки эскизов, экспериментирует с золотом, с орнаментами, таскает в мастерскую мотивы из Византии и Египта. В итоге Адель исчезает в золоте почти полностью — остаются только лицо, шея и нервные переплетённые пальцы. Всё остальное — золотая вселенная, собранная из глаз, спиралей и треугольников.
А теперь — про личное. Слухи о романе Адели и Климта ходят уже больше века. Он старше, знаменитый, свободный; она моложе, замужем, но живёт в мире, где брак и чувства часто живут отдельно. В пользу версии «любовники» приводят всё: и сотню с лишним подготовительных рисунков к портрету, и то, что Адель, кажется, позировала Климту не раз — в том числе для куда более откровенной «Юдифи I». Некоторые исследователи уверенно называют её его любовницей, другие так же уверенно отвечают: доказательств нет, всё держится на взглядах, жестах рук и нашей любви к красивым скандалам.
Факт надёжный один: Адель явно была для Климта не «ещё одной заказчицей». Она — единственная женщина, которую он написал в парадном портрете дважды, в 1907 и 1912 году. В её комнатах висели работы Климта, стояла даже его фотография. Представь: гости входят в салон, а там — сама Адель, «золотая» Адель на стене и вторая Адель в цветном портрете чуть поодаль. Как если бы она жила внутри собственного маленького климтовского пантеона — и совсем не возражала.
Критики в Вене фыркают: «идол в золотом храме», «слишком много блеска, слишком мало личности». Но со временем именно этот «излишний» блеск станет её бронёй.
Дальше — резкий монтаж. 30-е годы, нацисты приходят к власти, еврейские коллекции объявляют «ничьими». Картины Климта из дома Блох-Бауэров конфискуют. «Портрет Адели» вешают в Бельведере, переименовывают в нейтральную «Даму в золоте» и делают частью красивого мифа про «австрийское наследие». Фамилию Блох-Бауэр аккуратно вытирают, как пыль с рамы.
Спустя десятилетия в игру входит племянница Адели — Мария Альтман. Пожилая женщина из Лос-Анджелеса в очках и с аккуратной причёской вдруг объявляет войну целому государству. Она не соглашается, что портрет тёти — «подарок Австрии», и с молодым адвокатом тянет дело через австрийские суды, а затем — до Верховного суда США. Семь лет юридического триллера против страны, которая привыкла считать эту картину своей.
В 2006-м арбитраж в Вене решает: да, картину украли. «Золотая Адель» возвращается наследникам и тут же становится рекордсменкой аукционов: её покупают за 135 миллионов долларов для нью-йоркской Neue Galerie. Но главное даже не сумма; главное — признание, что за золотым сиянием стояла конкретная семья, конкретная женщина и конкретная история насильственного отъёма.
Если присмотреться к лицу Адели, она не выглядит счастливой рекламой богатства. Скорее, как человек, который слишком хорошо понимает цену этим блёсткам. Ирония в том, что спустя век именно её «золотой плен» стал аргументом в пользу свободы — для картин, для памяти, для фамилии, которую попытались стереть.
Может быть, поэтому сегодня «Золотую Адель» называют ещё и портретом победы в медленном, но упёртом споре с историей.
Про женщин в живописи: https://dzen.ru/a/aSxbIOpUJiBpUiir?share_to=link