Елена Кучеренко
– ... Ты меня спросила, производит ли этот монастырь гнетущее впечатление? Нет, не производит... Точнее, он производит впечатление, и село разрушенное производит впечатление, но не гнетущее. Но для меня главное, что я приезжаю туда и чувствую, что могу быть там полезен. И каждый сейчас может быть там полезен. Вот это основное чувство, наверное. А когда все будет хорошо, я даже не знаю, поеду ли я туда.
Егор... Крестный нашей младшей дочки Маши. Не так давно он побывал в Свято-Успенском Никольском монастыре в селе Никольское под Угледаром. Многострадальной обители на передовой, по которой нацисты били из танков прямой наводкой. По крестам, могилам, мирным людям. Во время одного из таких обстрелов погибла мама настоятельницы, игумении Анны.
* * *
Когда Егор делился впечатлениями, я все думала... А может быть, монастырь, на котором не осталось ни одного живого места, не производит гнетущего впечатления, потому что даже в то страшное время, несмотря ни на что, здесь не прекращалась молитва? Служили в подземном храме. И он же был спасительным укрытием для людей.
А ещё я думала, насколько по-разному сейчас открываются для меня разные люди. Нет, Егор никогда не был плохим или равнодушным. Он всегда был чудесным и очень нами любимым. Иначе он не стал бы крестным нашей особой дочери. Он алтарничал у нас в храме (сейчас тоже алтарничает, но редко) и писал иконы. Сейчас тоже, впрочем, пишет. И всегда был нашим другом. Но вот пришла война. Дошла до Курской области. И он на своей старенькой машине начал возить гуманитарную помощь. Мог бы не возить. Его бы никто не осудил. У него семь детей и внуки. Но он едет, потому что нужен там и полезен.
Другой открылся иначе. Тоже всегда был приличным человеком, верующим. Глубоко верующим, я бы сказала. Недавно оформлял какие-то то ли пособия, то ли субсидии. И сказал вдруг такую фразу:
– У этой страны нужно взять всё, что только возможно.
Нет, мы тоже получаем и субсидию, и «инвалидные», и «многодетные». В этом ничего стыдного нет. Мы и налоги платим. Но вот это: «у этой страны» взять «всё»... Может я ошибаюсь, но для меня это как мать назвать «эта женщина», обобрать до нитки и вышвырнуть в ПНИ. И так это было сказано... С презрением что ли.
А ты-то сам что дал «этой стране»? Другие вон жизни отдают. Или время свое, благополучие, комфорт. А ты? Не знаю. Неприятно стало. Хотя судить, конечно, плохо.
Егор еще рассказывал про одну известную актрису, которая очень помогает в зоне СВО, как волонтер. Он назвал имя, а я не могла поверить своим ушам. На кого-кого, а на нее я бы точно не подумала. Не потому, что она плохая или какая-то не такая. Просто она ослепительно красивая, гламурная, светская. Ей место на красной дорожке, на подиуме, а не там – в нужде, крови и грязи. А она там. Потому что красота не отменяет человеческого сердца. Но я удивилась.
* * *
И сколько сейчас таких «открытий»! Жил-жил человек. Обычный, незаметный. Может хороший, а может, и не очень. А началось вот это все, и стал он настоящим. Таким, каким создал его Господь.
Недавно вот читала... Группа наших бойцов эвакуировала раненых. В это время их начали атаковать дроны противника. Парень – рядовой, который был в составе этой группы, смог уничтожить один из БПЛА противника. Но еще один врезался в землю и сдетонировал около раненых. Тогда этот рядовой просто закрыл их собой. От взрыва он получил осколочное ранение. Но оказал сам себе необходимую помощь и довел группу до точки сбора, благодаря чему все остались живы. А был же, наверное, обычный парень, ничем не примечательный. Или хулиган, например.
Это как мне один военный рассказывал. Есть у них в подразделении молодой боец. Вроде бы сам пошел добровольцем, уже не помню. Парень – тиктокер, сидел в мирное время в своем телефоне и ролики смотрел. А тут – на фронт отправился. Родители его в шоке: «Ой, сыночка наш! Где он, и где война?.. Он же хиленький, слабенький, он же простой тиктокер!»
– А он – мужик. И товарищей своих собой закрывает, – говорил мне тот боец. Хотя, конечно, войну нельзя романтизировать. Лучше бы ее не было никогда. Это боль, страх, горе, смерти. И мирных, и не мирных, и взрослых, и детей, и стариков. Помните видео, как украинский дрон убивает бабушку, которая стоит на коленях и крестится?.. Или, как убили священника из Горловки с матушкой и прихожанами? Там же ребенок был! Меня поражает просто, каким же адским отродьем надо быть, чтобы делать такие страшные вещи! Так что не до романтики.
Или в прошлое воскресенье отец Евгений (мой дружественный батюшка с Новых территорий) с семьей и двумя прихожанами ехал рано утром в храм на службу. И в пятидесяти метрах от них «прилетело».
– Слава Богу, мы попали в «слепую зону». Осколки пролетели над нами, не зацепив...
Так что страшно это все.
* * *
Но хочется писать о хорошем, поэтому еще об «открытиях». Сто раз уже писала и еще раз повторю: большое открытие для меня этих лет – это волонтеры. Люди тратят время, силы, забывают о своем комфорте, рискуют жизнями, кто-то гибнет (и это правда). И всё ради того только, чтобы совершенно бесплатно помочь тем, кто в этом сейчас нуждается. В то время как другие «всё берут от этой страны». Или еще одна сторона медали –красиво рассуждают о патриотизме, о том, как все должны всем жертвовать, но когда речь заходит хотя бы о крошечном, но их собственном реальном поступке, как-то сразу испаряются. Опять сужу, это плохо. Но надоело просто это все! Да и сама такая же.
А одна моя знакомая – волонтер в военном госпитале. Это совсем не романтичный, иногда тяжелый и для многих неприятный труд – ухаживать за ранеными. Но человек идет и делает. И ведет дневник. Такие «записки из госпиталя».
«Служила в понедельник...», – читаю я.
Да, иначе, как служением, это и назвать нельзя.
В тот день Е. (пусть будет так) была из волонтеров одна. Искала себе работу, открыла чат с отчетами, прочитала, что не успели вымыть бойца В.
* * *
Читаю дальше.
«Нашла бойца, оценила обстановку. Сказал, что хочет вымыться, побриться и подстричься. Я мысленно погоревала, что проигнорировала предложение закончить курсы стрижки и поплелась в волонтерскую каморку за бритвами и триммером. А в душе выяснилось, что Виталий бороду хочет привести в порядок, но хочет ее оставить, а голову побрить под насадку. Одним словом, меня можно поздравить с первым боевым крещением. Я впервые брила и стригла бойца, потому что все это всегда великолепно делал мой напарник...»
Дальше Е. писала, что В. не очень разговорчивый. Но известно, что у него есть сын и дочь. Что после ранения каждое прикосновение к любому участку тела вызывает сильную боль. Есть у этого какое-то медицинское название. «…Поэтому стопы обработала только чуть-чуть, но он кривился от боли. Еще В. очень исхудавший. Прямо хочется его подкормить... Боец А. попросил сделать массаж обеих рук и обеих ног. С радостью вижу прогресс в левой руке. Он может немного ею шевелить. Но на правой ноге появились пролежни. Отметила для себя, что он радостный, умиротворенный. Спросила его: "Где мама?" – "Маникюр пошла делать"... – Помню, тоже была на служении, так же спрашивала его: "Где мама?"... – Тогда А. ответил, что на экскурсию ее отправил. Она не хотела его оставлять, но он настоял, чтобы она поехала. А позже в тот день я видела мам и жен, вернувшихся с экскурсии. Радостных, наполненных. И его маму тоже. И тогда подумала: "Как же здорово и правильно, что о них тоже заботятся волонтеры!" –
Спросила у него про В. Приезжают ли к нему близкие? – "Нет, у него даже нет связи с ними"... По В. это видно. И очень видно, как меняются бойцы, когда приезжают близкие. Просто полярно меняются. Даже очень тяжелые».
Если честно, читаю и чуть не плачу...
* * *
«Служила в субботу»...
В этот день Е. забыла форму. А без нее в душе, например, делать нечего.
«Но не уходить же... Нужно было решать, где я смогу быть полезной».
В итоге ее отправили кормить одного бойца.
«Накормила. Он пытался мне что-то сказать. Внутренняя речь у него есть, слова, обращенные к нему, понимает. А внешняя только: "бу-бу-бу". Я так и не смогла его понять. Он расстроился и рассердился на меня. Пришлось звать Е. (это жена другого бойца). Она понимает его с первого "бу". Поймав мой удивленный взгляд, Е. мне сказала: "Не спрашивайте меня, как я понимаю его. Я сама не знаю, как. Понимаю, и всё... Уезжала тут дней на шесть, так муж сказал, что этот боец едва дождался моего приезда. "Кроме тебя, – говорит, – его никто не понимает". – Я не перестаю удивляться этим необыкновенным женщинам с огромными сердцами»...
Дальше Е. поручили делать массаж, кому это было нужно. А потом она помогала раздавать угощения, которые одна женщина привезла в подарок бойцам от храма.
«Она с любовью называла имена людей, которые это делали. Кто-то булочек напек. Кто-то котлет наготовил, бутерброды с ветчиной, бананы, яблоки, морсы передали. Спасибо всем этим людям. Ребята очень благодарны. И у меня сердце тает от благодарности и любви к ним. В конце служения пробежала по палатам с маслом от преподобного Серафима Вырицкого, помазав всех с молитвой. Внимание. В одной из палат новый боец. От помощи совсем отказывается. На контакт не идет. Весь ушел в себя. Кто прочтет сегодня мой отчет и будет завтра служить, постарайтесь найти к нему ключик».
А я читаю и думаю: «Как же всё рядом. Угощения, радость... И тут же боль. "Ушел в себя"»...
* * *
Новый день и новое служение.
Сначала Е. раздавала в отделении яблоки.
«Угощала и медперсонал, и близких, и родных бойцов. Всем хватило, и то, что осталось, положила в буфете. Мне помогал раздавать И. Юный совсем, красивый, высокий боец 2002 года рождения. Он уже на ногах. Пока ходили с ним по палатам, успел показать мне фото сынишки. На протяжении всего служения я встречала И. Он подходил и предлагал свою помощь всем. Война оставила ему ноги и руки, но забрала часть головы (ждет, когда поставят пластину). Он выздоравливает и чувствует желание что-то делать, быть полезным. И поэтому я с болью начала думать о будущем наших парней».
В тот же день Е. с еще двумя волонтерами мыли того бойца с «бу-бу-бу». Мыли на кровати, потому что у него на ноге аппарат Елизарова.
«Сначала были мир и благодать. А затем мы сделали что-то не так, и он начал своим «бу-бу-бу» и жестикуляцией левой здоровой рукой пытаться нам объяснить, что не так. Мы стояли, хлопали тремя парами глаз и, по-честному перебирая все возможные варианты, так и не смогли догадаться, что он говорит. А он от нашей "тупости" огорчался всё больше и больше и активнее начинал жестикулировать и быстрее говорить: "бу-бу-бу". Сосед по палате внимательно слушая наш диалог, перевел нам: "Он просит, чтобы вы накрыли его пододеяльником. А одеяло оставили в сложенном виде у стены" Занавес... А ему же тоже надо будет выходить из госпиталя и как-то жить дальше».
* * *
Я привожу эти записи в большом сокращении. Там еще много всего. О встречах Е. с ранеными бойцами-мусульманами, о том, как мазала их освященным маслом. Кто-то хотел, кто-то нет... Другие ее «госпитальные» истории. Это все очень интересно. Но просто не позволяет формат. Но я очень хотела бы, чтобы все эти их записи были обязательно изданы целиком. В виде книги. Это драгоценность, которую нужно сберечь.
«Наткнулась на С., а с ним я давно уже хотела поговорить. Он лежал и выполнял упражнения ногами, ампутированными выше колена. Я подошла, попросила его меня недолго послушать. Он ответил: "Говорите на правое ухо, левым не слышу". – Я рассказала ему, что лежал здесь один парень, у которого были также точно ампутированы ноги. И сейчас он дома и ведет в Telegram свой канал, рассказывает о том, как адаптируется к мирной жизни. Я открыла С. чат этого парня на своем телефоне, и он начал листать фото и посты. Мы долистали до фото в больнице. Боец лежал в ожоговом, потому что помимо ампутации он еще был весь обожжен. С. посочувствовал: "Надо же, ног лишился и еще и ожоги!" – А дальше мы долго говорили. Очень сильной воли человек. Бывший спортсмен. На фронт пошел сознательно. Потому что много друзей и родных ушли. И он пошел, чтобы их поддержать. Много чего еще чего рассказывал. И я очень была рада разговору. Пришла его поддержать, а сама получила мощный эмоциональный заряд от встречи с таким классным человеком».
Да... Эти записи – великая драгоценность. Но скорее бы все это закончилось. Все вернулись домой. И жили, жили, жили. И какие же сейчас контрасты. Одни хотят взять у «этой страны» всё. Другие всё ей отдали.