Митрополит Лимасольский Афанасий
Беседа 14-я на книгу «Старец Силуан»
Возвращаемся к чтению книги отца Софрония. Мы находимся на 48-й странице, где старец Софроний описывает духовное состояние святого Силуана в самом конце жизни и ту великую любовь, которая дана была ему в дар от Бога. В конце прочитанного отрывка он говорит о том, что братья меньшие есть Сам Христос, это люди слабые, бедные, люди, пренебрегаемые и униженные, если смотреть по-мирски. Христос же назвал их братьями меньшими, и не только Своими братьями, а даже Самим Собой.
«Иными словами, бытие каждого человека Он обобщает со Своим, включает в Свое личное бытие. Сын Человеческий – все человечество, "всего Адама" воспринял в Себя и страдал за всего Адама. Апостол Павел говорит, что и мы должны иметь тот же образ мыслей и чувств, тот же строй жизни, что и во Христе (см.: Флп. 2: 5)» (Книга «Старец Силуан», глава 2-я). Ощущение единства всего мира в Лице Иисуса Христа – это чувство, которое всегда характеризовало святых Церкви, особенно в православии, в Святой Церкви Христовой. Это одно из главных оснований, которое дает понять, как действуют определенные вещи в Церкви. Поскольку очень часто мы пытаемся оценить достоинство разных вещей, определенных состояний, определенных действий внутри Церкви, основываясь не на понимании или вере в единство людей во Христе, в Адаме, за которого умер Христос, но смотрим на вещи не православно, а западным взглядом. Сейчас я остановлюсь на этом поподробнее.
Когда один член Церкви освящается, спасается, прославляется от Бога, и он прославляет Бога своей святой жизнью, тогда прославляется и вся Церковь, и более того, прославляется и все человечество, весь Адам. Все человечество становится причастным святости этого человека. Если один человек освящается, тогда освящается и весь мир вместе с ним. А когда один человек погибает, тогда и все мы скорбим и становимся причастными этой утрате брата. В Церкви мы видим, что святые отцы шли иным путем, не как на Западе, то есть они не так устремлялись делать разные дела, но больше стремились освящать себя. А освящая себя, умерщвляя свои желания, свое славолюбие, свой эгоизм и страсти, душевные и телесные, люди давали место действовать Богу – краеугольному камню Церкви. Бог их освятил и поместил там, где Ему угодно: или на служение Церкви, или оставляя их в полной безвестности.
В нашей Церкви есть святые, которые освятились в деятельности – церковной, общественной, пастырской. Они руководили целыми народами, вели тысячи людей за собой ко Христу. Они были подобны граду на вершине горы, который светит вокруг, как говорится в Евангелии (см.: Мф. 5: 14). А есть и такие святые, которые жили и умерли, которых никто не знал и не видел. И они равны перед Богом. В человеческих глазах они могут казаться неравными. Кто-то может сказать: «Разве не лучше тот, кто пребывает среди народа, кто подвизается, бегает туда-сюда, учит слову Божию? Люди следуют за ним! Он трудится, рядом с ним множество людей обращается к Церкви. Не лучше ли он того, кто идет и скрывается в лесу или пещере, и никто его не знает?» Если рассуждать не православно, то – да, лучше тот, кто совершает дела. Но об этом говорит логика, об этом говорит человеческий способ мыслить и оценивать вещи, события, лица. А в Церкви не так происходит. По этой причине в нашей Церкви существует монашество, которое занимает первое место в духовной шкале Церкви, поскольку монахов судят не по тому, что они делают, а какими монахи становятся. Иногда можно услышать разные смешные вещи, которые приводятся в пример людьми церковными, богословски образованными, когда они хотят придать значимость монашеству, говоря: «Монашество очень многое принесло Церкви, Отечеству, поскольку монахи составили множество рукописей, они развивали иконопись, развивали пчеловодство, животноводство. Благодаря им существовали тайные школы». Разные подобные вещи. Можно подумать, что это оправдывает существование монашества. Но монашество не имеет никакого отношения к подобным вещам. Хотя на протяжении веков монахи были вынуждены быть вовлеченными в подобные дела, снисходя к нуждам и бедам народа, чтобы спасти свой народ. Но это вовсе не значит, что если они не делают этого, то их жизнь не представляет ценности, или они ценны, поскольку делают подобные дела. Ценность представляет то, что монашество спасает человека, освящает человека, обóживает человека, делает его богом. И удерживает уровень, показывает людям предназначение человека – обóжение.
Таково достоинство и миссия монашества. А если монашество забывает о таком своем достоинстве (как оно было утрачено на Западе), тогда оно постепенно вырождается в ордена с определенной практической миссией – кто-то проповедует, кто-то устраивает больницы, другие разные вещи: люди выполняют определенную работу, по результатам которой они приобретают некоторое достоинство. Однако такая оценка достоинства человека вовсе не по евангельским критериям, поскольку Христос никогда не судил мир таким образом. Мы помним, как в Евангелии Христос говорит о людях, которые в День Судный станут спрашивать: «Господи! Господи! не от Твоего ли имени мы пророчествовали? и не Твоим ли именем бесов изгоняли? и не Твоим ли именем многие чудеса творили?» (Мф. 7: 22). А Христос ответит: «Я никогда не знал вас; отойдите от Меня, делающие беззаконие» (Мф. 7: 23). То есть Он отвращается от таких людей, не держится за внешние дела. В Церкви внешние дела являются результатом внутреннего духовного состояния. Конечно, дела необходимы, без дел тоже ничего не получится, но важны не сами дела. Дела – это листья дерева, а Христос спрашивает от нас плодов этого древа. А плод – это чистое сердце, это благодать Духа Святого, это молитва – все те дарования, которые даются человеку. А когда человек достигает духовного состояния, тогда ему уже не требуются внешние дела.
Когда человек Божий ощущает единство со всем миром, тогда он не беспокоится, когда остается один. И для начала скажем, что он никогда не ощущает себя в одиночестве, поскольку по благодати Божией он ощущает себя единым целым со всем миром, со всем творением. Мы уже говорили об этом парадоксальном феномене: монахи, которые внешне одиноки, которые ведут весьма одинокий образ жизни по мирским критериям: каждый день – в одиночестве, каждый день – одно и то же (есть даже такие пустынники, которые целыми днями проводят в уединении и не видят никого), но когда приближаешься к таким людям, чувствуешь, что в них нет ни следа одиночества, они вовсе не чувствуют одиночества – они наслаждаются, радуются и веселятся в уединении, поскольку они одни, но не одиноки, не ощущают одиночества.
Зато феномен одиночества видишь в мегаполисах. Не знаю, существует ли это в Левкосии? По крайней мере, когда я был в Греции, на Святой Горе, то слышал от приезжавших людей (в основном от афинян) смешные вещи – они страдали от одиночества. Мы говорили им: «Вы, как сардины в бочке, в Афинах, ребята! Один на другом, как консервированные сардины. В одной многоэтажке проживают 200 человек. И страдаете одиночеством? Что с вами приключилось?» Однако они ощущали нехватку общения, поскольку не могли ощутить единства со всем миром. Представьте себе, что сегодня существует такая проблема: нет единства между супругом и супругой, у матери с детьми, у отца с его детьми, среди родственников – крайне тесно в душах людей, они не могут объединиться, не чувствуют единства. А как же они почувствуют всеединство человечества, единого Адама? Такие вещи достигаются в Церкви, через духовный подвиг. Если вы замечаете, чувствуете в себе такую слабость – затрудняетесь в общении с другим человеком, не думайте, что в этом виноват другой человек – только он. Дело не в этом. Мы больны духовной болезнью. Если мы сумеем достигнуть образа мышления человека Божия, тогда даже в глубине пустыни нас не охватит одиночество. В нас будет преобладать одно чувство – глубокой молитвы. И хочу сказать, что умная молитва, непрестанная молитва – «Господи Иисусе Христе, помилуй мя» – это один из первых признаков того, что человек, возделывающий молитву, начинает ощущать единство с другими людьми. Эта молитва помогает тебе любить других, сокрушает все стены, которые мешают тебе общаться с другими людьми. Ты не смотришь на ближнего, как на врага, не видишь в нем опасности, не видишь его как субъект, не смотришь на него как на предмет вожделения, или как на сребролюбца, или как на славолюбца, ты смотришь на него просто как на своего брата именно потому, что молитва приносит тебе Дух Божий, а там, где Дух Божий, там все чувства, там все мысли, всё ощущение Божественного – внутри тебя.
Мы читаем в патериках о том, как подвижники ходили в места, где люди грешат. Есть примеры, как святые люди ходили в публичные дома. Они входили в такие дома с целью, чтобы принести пользу тем девушкам, и, видя их, начинали плакать. И так своими молитвами и слезами они доставали этих девушек из сетей греха, и видно, как внутри них менялись все их чувствования. В то время, как другой человек начинает смотреть на ближнего как на сластолюбца, начинает исполняться нечистыми помыслами относительно ближнего, всякого рода изобличительными, святой человек видит своим братом даже того, кто избрал для себя профессией службу страстям. Он готов на всякое страдание, чтобы достать его из сетей греха, не боится спуститься туда, где его ближний.
И не думайте, что так бывает только со святыми. Так происходит и с людьми, которые стремятся возделывать в себе добрые намерения. Однажды мне один человек рассказывал, как он собирался пойти и согрешить в подобном месте. Но когда он пришел в этот дом и увидел перед собой девушку, для которой грех был ее профессией, он залился слезами и плакал так сильно, что не мог остановиться, и тут же ушел. А эта бедная женщина пережила настоящее изменение, ощутила тяжесть и глубину греха, в котором пребывала, потому что другой человек не смотрел на нее, как на плохого человека.
Святой Иоанн Златоуст говорит о том, что, когда мы приходим и смотрим на нечистые сцены, становимся наблюдателями и участниками таких мест, где совершаются грехи или где слышны греховные песни и танцы, мы несем ответственность перед теми, кто нас видит там, кому мы подаем дурной пример, и ответственность перед теми, кто занимается такими вещами. Ведь если бы мы туда не приходили, то и они не стали бы этим заниматься. А раз мы приходим, даем им повод порабощаться своим слабостям и разрушать себя. Так происходит, поскольку мы раскололись и не чувствуем себя единым с другим человеком. Не видим ни его грех, как наш грех, ни его боль, как нашу боль, ни его радость, как нашу радость.
Продолжая, отец Софроний говорит, произнося слова от имени апостола Павла: «Апостол Павел говорит, что и мы должны иметь тот же образ мыслей и чувств, тот же строй жизни, что и во Христе (Флп. 2: 5)» (Книга «Старец Силуан», глава 2-я). А какой образ мыслей имел Христос, чтобы нам иметь такое же мышление, чтобы стать единым со Христом? Как нам стяжать ум Христов, чтобы наш ум, наше сердце, наше тело действовали, как Христовы? Так же, как действовало Тело Христово, так же, как действовало сердце Христово? И цитирует слова апостола Павла из Послания к Филиппийцам: «…что и во Христе». А далее в этом отрывке говорится: «Он, будучи образом Божиим, не почитал хищением быть равным Богу; но уничижил Себя Самого, приняв образ раба, сделавшись подобным человекам и по виду став как человек; смирил Себя, быв послушным даже до смерти, и смерти крестной» (Флп. 2: 6–8). Принял крестную смерть, смирил Себя, став человеком, и умер за нас. Такой образ мыслей – это образ мыслей Христа, то есть умаление, отречение себя и наша смерть. Всякий образ мыслей, отличный от этого, – это не образ мыслей Иисуса Христа. Если мы хотим быть подражателями Христа, стать чадами Христовыми, христами по благодати, тогда мы должны очень хорошо понять, что в этом мире мы должны пройти по тому же самому пути. Мы должны опустошить самих себя, умалить себя, спуститься вниз, до нижайшего смирения, и умереть не просто за наших друзей, за наших детей, за своего мужа или жену, но за наших врагов. И если мы это сделаем, тогда и мы становимся подражателями Христа. Но кто-то может похвалиться тем, что достиг такого уровня? Ни один человек. Но понемногу причащаясь такой жизни, все мы достигаем искомого, каждый по мере своего усердия. Конечно, святые сумели совсем отречься себя, и они достигли высокого уровня. А мы, отвергающие себя в меньшей мере, достигаем более низкого уровня, но каждый по своему усердию в подвиге, согласно со своей жертвой, становится близким Христу в своей жизни.
«Дух Святый, уча Силуана любви Христовой, давал ему действительно жить этой любовью, воспринимать в себя жизнь всего человечества» (Книга «Старец Силуан», глава 2-я). Как это важно! Невозможно объяснить словами, насколько счастлив человек, который переживает такую любовь ко всему миру! Он не боится ничего. Не боится ни мировых войн, ни ядерных войн, ни турков, ни американцев, ни русских – никого не боится. Поскольку он ни в ком не видит врагов. Поскольку весь мир соединен с ним. Авва Исаак говорил: «Умирись сам с собою, и умирятся с тобою небо и земля». Умирись сам с собою, стяжи мир (а мир есть Христос), а вместе с тобой умирится весь мир – небо и земля. Тогда человек не боится землетрясений, как сейчас все перепугались от землетрясения в 4 Рихтера. Конечно, мы, люди, боимся, но когда мы достигаем мира, тогда уже иначе все воспринимаем. Помню, когда я учился в Салониках, произошло землетрясение 7,3 Рихтера в 1978 году. Разрушились многоэтажные дома, погибли люди. Страшное землетрясение, невероятное. Сложно представить, как все это было.
В доме, где я жил, вечером принимал в гости одного монаха со Святой Горы, подвижника, румына. Его звали Енох. Мы жили в узком многоэтажном доме, очень узком – только коридор и комнаты вдоль него. Дом был плохо построен, ходил туда-сюда, как карточный домик. Как только произошло это землетрясение, которое поколебало все, треснули и потолок, и стены, мы все побежали к выходу. Я постучал в дверь к этому старчику, чтобы взять и его с собой. Он много лет подвизался на Святой Горе, сейчас уже преставился. Говорю ему: «Отче, давай собираться, уходить». Он отвечает: «Куда мы пойдем?» Говорю: «Пойдем спускаться вниз». Он спрашивает: «Зачем?» Отвечаю: «Землетрясение началось! Ты что, не понимаешь, что землетрясение?» «Эх, у тебя мало веры. Я никуда не пойду. Если Бог желает, то Енох не умрет, а если Бог не желает, то умрет Енох» – он не очень хорошо знал греческий. Продолжил: «Когда ты был маленьким, не качала тебя мама в люльке? А сейчас, когда Бог тебя немного покачал, что ты перепугался?»
Таковы чувства святых! Понимаете? В ту ночь произошло 1400 сейсмических колебаний. Земля не переставала сотрясаться ни на минуту, наполнились людьми площади, леса… Только этот батюшка оставался на пятом этаже. Он еще включил свет и вышел на балкон посмотреть, что происходит. Никаких эмоций! Никакого страха, ничего. Я ушел. Как мне оставаться? Только услышал, что происходит, тут же убежал.
Страшно, когда видишь дикие места, овраги, пещеры – опасные места. Приезжаешь в Иерусалим, видишь: одна монахиня живет здесь, другая – там, среди евреев, арабов, мусульман, они постоянно подвергаются опасности. Даже если тебе заплатят, ни на день не останешься там. А как живет эта монахиня здесь, одна, женщина? Не боится? Не боится. Они не боятся не от того, что бесчувственные, но духовное состояние побеждает страх, сокрушает стену, которая разделяет людей друг от друга. Так ты можешь полюбить и врага своего. Когда ты сумеешь внутри себя сокрушить стены, когда ты сокрушишь вражеские настроения. Поэтому проблемы находят разрешение главным образом в нас самих, а не в другом человеке.
Апостол Павел написал христианам, чтобы они молились за царя, а тогда царем был Нерон, который убил сотни христиан, был страшным и ужасным. Этот свирепый зверь сажал на колья христиан, смазывал сажей и поджигал, чтобы они освещали улицы Рима. То есть он использовал их как фонари на улицах, бросал их к рыбам, которые пожирают людей. Он сжег в одной катакомбе более 500 христиан, этот Нерон. Он был страшным гонителем христиан. Он тот, кто убил апостолов Петра и Павла. Однако же апостол Павел писал христианам, чтобы они почитали царя, поскольку Бог его поставил на это место, и мы должны почитать его, уважать и молиться о нем, поскольку он не чувствовал Нерона своим врагом. Разве Нерон перестал быть злодеем? Нет. Нерон был злодеем и оставался им. Но Павел был святым.
Так, если мы ощущаем вражду по отношению к другому человеку, тогда, если мы мыслим по-мирски, найдем множество оправданий сказать: «Почему я буду делать что-то для этого человека? Ведь он странный, ведь он все делает по-своему, ведь он холодный, ведь он злодей, ведь он такой, сякой и т. д.». Две тысячи оправданий найдем, во что бы то ни стало найдем. Даже если он святой, снова мы найдем что-то против, если захотим. Мы не понимаем, что когда мы уберем всё, что имеем внутри себя, то тогда мы посмотрим на ближнего другими глазами. Ближний может и не измениться, однако мы меняемся и тогда сумеем завоевать его расположение, обнять его. Пусть он даже нас пинает, мы обнимем его своей молитвой, любовью во Христе. А очень редко человек, душа человека, которая воспринимает такую «молитвенную бомбардировку», остается неисцеленной. Конечно, есть случаи, когда люди уже не исцеляются, когда душа уже мертвая, неизменяемая. Но большинство людей действительно начинает смягчаться потихоньку, они начинают располагаться и приближаться к нам. Это тысячу раз было замечено и доказано в нашей повседневной жизни.
«Молитва последнего напряжения, с глубоким плачем о всем мире, роднила и связывала его крепкими узами со "всем Адамом"» (Книга «Старец Силуан», глава 2-я). Именно об этом мы говорили: из-за огромной молитвенной скорби, от напряжения он вышел за пределы себя, умертвил свое «я» и соединился со всем миром, со всем человечеством. И поскольку он пережил воскресение души, для него тогда стало естественным принимать каждого человека как своего вечного брата. Видите, что этот человек уходит от временных границ, уходит от рамок настоящей жизни, не смотрит на ближнего, как только на временного собрата, на временного соработника, на временного сожителя, но теперь вечно ощущает, что это его брат. А такое чувство вечной любви рождает то, о чем говорится немного позднее. «После опыта адских страданий, после указания Божия "держи ум твой во аде", для старца Силуана было особенно характерным молиться за умерших, томящихся во аде, но он молился также и за живых, и за грядущих» (Книга «Старец Силуан», часть 2-я).
Остановимся немного здесь. Когда он полюбил своего соседа, своего брата, своего сожителя, того, кто рядом, своего ближнего, то любовью смог преодолеть себя, полюбил всех людей, полюбил всего Адама. Его любовь стала всемирной, обратилась ко всему человечеству, а потом он пошел еще дальше и обнял все человечество, от первого человека до последнего, который будет существовать. Так естественно в нем родилась горячая молитва об усопших. Эта тема занимает многих христиан, поскольку у каждого из нас среди родственников и близких есть умершие, те, кто уснул вечным сном и покинул этот мир. Смерть – это естественный феномен. Никто не избегал этого, и никто не избежит. Как бы то ни было, вокруг нас каждый день кто-то умирает, и мы сами твердо и неуклонно следуем к своей личной смерти. Это таинство. Многие люди имеют разные недоразумения, особенно когда умирает кто-то из близких людей. Мы должны знать, как говорит Христос в Евангелии, что у Бога нет мертвых. «Ибо у Него все живы» (Лк. 20: 38) и «Бог же не есть Бог мертвых, но живых» (Лк. 20: 38). Поэтому Он Бог Авраама, Исаака и Иакова. Мертвы для Бога те, кто отделен от Него. Христос есть жизнь мира. Тот, кто не имеет связи со Христом, – мертв. В Откровении Христос говорит одному епископу: «Знаю твои дела; ты носишь имя, будто жив, но ты мертв… ибо Я не нахожу, чтобы дела твои были совершенны пред Богом Моим» (Откр. 3: 1–2). Итак, ты жив, поскольку дышишь, ешь, движешься, но ты мертв, поскольку ты не имеешь никакой связи со Мной, Который есть жизнь мира. Поэтому мертвы для Бога не те, кто пережил биологическое разделение души от тела в биологической смерти, но те, в ком не действует благодать Духа Святого. Однако для нас мертвые – это те, кто ушел из этого мира и которые обретаются (душа их) в духовном мире, а тело погребено в земле (из которой оно было взято), ожидая общего воскресения. Мы знаем из Евангелия, что, когда придет час Второго Пришествия Христова, тогда все умершие восстанут автоматически, воскреснут. Мертвые восстанут из гробов, воспримут тело, которое имели сейчас, но нетленное, не материальное тело, не больное тело, не постаревшее тело. Старые, молодые, младенцы – все восстанут и воспримут свое тело, но уже одухотворенное, как и Тело Христово, все будут в одном состоянии – старик уже не будет стариком, младенец не будет младенцем, а все будут совершенными людьми, телам уже не будет свойственно естественное тление, и тогда все увидим Христа, увидим человеческую природу Христа во славе Бога Отца. Это будет Судом.
Однако до этого момента что происходит с покойными? Где обретаются мертвые? Умершие обретаются в руках Божиих, в духовной области, вне материального мира, в том пространстве, где живут ангелы, где живут святые, там, где пребывает Дух Божий.
Усопшие не становятся ангелами, но они словно ангелы, и даже более ангелов: те, кто освятился и достиг высокого уровня святости, превзошли ангелов и предстоят перед Богом. Церковь в этот период обладает силой благодетельствовать усопшим людям. Кратко говоря, когда умирает какой-то человек, когда приходит час разлучения его души с телом, когда в теле умирают и перестают быть все ощущения, то тут же, одновременно душа обретает такое чувство, которого она не имела или которое не использовала, когда человек был жив, которое принадлежит духовным очам души. Тогда человек оказывается перед лицом такого суда. А суд этот заключается вот в чем. Мы знаем, что в духовном пространстве ангелов существуют разные чины ангельские, и каждый чин ангелов имеет свое особое дарование от Бога. Все эти чины ангельские помогают человеку, который подвизается ради своего спасения. Так и в духовном пространстве лукавых духов, демонов существуют духовные чины, обладающие противоположными характеристиками. И когда человек свободно содействует демонам в страстях и грехах, тогда человек, будучи свободным, дает право лукавым демонам на свою душу. И как святые, которые имеют чистыми очи своей души, видят еще в этой жизни человека, который подвергается борению и бывает уловлен в плен сатаной в разные страсти. Вы знаете, что святые видели это образно, как демоны держали человека за язык, за уста, за глаза не потому, что это было в действительности так, но поскольку через эти страсти человек попадался в плен.
И все мы более или менее очень хорошо знаем, что каждый из нас попадает в такие пленения. Один раздражается – пленен раздражением, становится безумным в этой страсти. Другой имеет иную страсть, третий – еще одну. А страсти становятся для нас господами и властителями над нами. Разрушают нашу свободу, и мы уже не можем действовать свободно, поскольку поработились своим страстям. И наступает час, когда мы, хотя и не желаем что-то сделать, говорим, что не желаем греха, не желаем снова предаваться такой-то страсти, но нас бросает с силой в эту страсть, поскольку существует такое пленение, которое происходит, конечно, от нечистых духов. И нераздельную душу тогда уже весьма оправданно демоны требуют удержать у себя, поскольку всю свою жизнь она свободно соработала им.
Здесь начинается духовная борьба Церкви, нас, тех людей, которые еще живы. Усопшие уже ничего не могут сделать, не могут помочь себе. В аду не существует покаяния: люди не могут покаяться, поскольку душа отделилась от тела, и теперь они не цельные люди. Однако мы можем им помочь, поэтому нам подобает молиться. Церковь установила особые дни поминовения, определила молитвы, учредила таинства, определила чины и дела, которые помогают усопшим. С самого начала, с первых часов существования Церкви она молилась за усопших людей. И мы видели в жизни святых людей очень много примеров, когда усопшие являлись духовным образом святым и открывали им, какую великую пользу они получили от молитвы Церкви. Или просили помощи сами, поминовения людьми Церкви. Люди находятся в борьбе перед Судом, а Церковь – в состоянии мобилизации. Особенно помогает совершение Божественной Литургии.
Божественная литургия – это прежде всего особая помощь конкретным душам – живым и усопшим. Поэтому благословенный обычай, который недавно ослаб на Кипре, но сейчас, к счастью, начал снова возрождаться и существовать полнокровно повсюду во всей Православной Церкви, – когда христиане приходят в Церковь и приносят духовные дары, дары для совершения Божественной литургии с именами усопших братий (и живых, конечно), чтобы мы всей Церковью помолились о них, священники и все мы, чтобы Бог упокоил души усопших. И вы знаете, что во время Божественной литургии за каждое имя вынимается частичка из просфоры, которую мы погружаем в Кровь Христову. Именно это действие Церкви показывает единство всех верных – во Святой Чаше, в Церкви. И именно через это действие подается огромная польза искупительной Жертвы Христовой для душ этих людей. Божественная литургия имеет столь великое значение, что отцы говорили: если перестанет совершаться Божественная литургия, тогда автоматически настанет конец мира. Потому что не будет существовать причины для существования мира. Литургия дает смысл миру, дает цель, дает существование.
И именно здесь кроется трагедия сегодняшнего состояния, когда мы, клирики, и вы, миряне, утратили действительное значение Божественной литургии. Литургия стала зрелищем, стала слушанием, стала умственным постижением текстов Литургии. Вы видите, что даже архитектура сегодняшних храмов предполагает отделенность от народа. В древних храмах, первохристианских храмах, в византийских храмах народ стоял очень близко. А сегодня посмотрите, как далеко жертвенник отстоит от вас, какое большое расстояние, словно это кино, словно это зрелище. Это зеркально отображает богословие, скорее даже «антибогословие» современного мира. Поэтому мы идем и говорим, что пошли послушать Литургию. Мы не идем, чтобы прожить Литургию. Но мы должны проживать Литургию. А не просто слушать последование. Что нам даст это последование? Конечно, в совершении Литургии есть определенное последование. Конечно, это прекрасное зрелище. Мы поговорим как-нибудь об этом. Но если это только так, то в какой-то момент мы должны устать от этого – смотреть на одни и те же вещи. Если же мы поймем смысл Литургии, поймем, что приносит Литургия, как Литургия выводит нас за периферию этого мира и вводит нас во всемирность всего Адама, в Дух Христов, тогда мы станем приходить на Литургию весьма подготовленными. И мы не станем просить дать нам присесть, подремать, но будем искать место, где сможем помолиться, поплакать, обратиться и пережить этот великий опыт присутствия Христа в этом сотворенном храме, в этот исторический момент.
(Продолжение следует.)
Перевела с греческого Мария Орехова
Подать записку о здравии и об упокоении
ВКонтакте / YouTube / Телеграм