Последний посетитель покинул кабинет, тихо притворив за собой тяжелую дверь из массива дуба. В наступившей тишине стало слышно, как за окном, за плотными шторами, гудит вечерний город. Наталья Дмитриевна не стала включать свет, позволив сумеркам мягко заполнить пространство. Она откинулась на спинку кресла, и ее строгое, обычно собранное лицо, на мгновение исказила гримаса усталости и тоски. Взгляд сам собой уперся в серебряную рамку на столе.
На фотографии смеялся Алексей – ее покойный муж Алеша. Сильный, надежный, с такими живыми глазами, что даже сейчас, спустя годы после той роковой аварии, ей казалось, будто он вот-вот заговорит.
— Леша, как же я устала, если бы ты знал! Сынок наш непутевый… — беззвучно шевельнула она губами. — Опять за своё. Уже третью неделю, как заведенный: дай, дай, дай! Знаешь, о чем просит? Не просит, требует. Очередной «гениальный проект». — Наталья с горькой усмешкой покачала головой. — А помнишь, как он в детстве просил новую машинку? Вот так же требовал, топал ногой,…
Госпожа Каменева, владелица строительной компании, закрыла глаза, и перед ней всплыл образ большого, пустого дома. Она в дорогом костюме, второпях целующая мальчика в лоб, пока няня надевает на него пальто. Его глаза, провожающие ее, полные немого вопроса: «Мама, а когда ты вернешься?» А потом — ее вечное, вымученное: «Некогда, Игорь, потом. У мамы важные переговоры».
И сквозь шелест времени, ей померещился тихий, усталый голос Алексея, тот самый, каким он говорил с ней в редкие минуты откровений: «Натальюшка, а ведь мы сами виноваты… Крутились, как белки в колесе, бизнес строили. А он рос один, в этом золотом загоне. Няни, репетиторы… А нас с тобой рядом не было».
«Нет! — мысленно, почти с яростью, отрезала она сама себе. — Я дала ему все! Лучшие школы, образование, старт в жизни! Я была строга? Да! Но жизнь — не шутка, ее надо встречать во всеоружии!»
Ее горькие размышления прервал настойчивый, визгливый звонок телефона. На табло замигал тот самый номер, звонка от которого она одновременно ждала и боялась. Париж. Наталья глубоко вздохнула, выпрямила плечи и взяла трубку. Ее голос прозвучал ровно и холодно, как лед.
— Игорь.Я тебя слушаю.
— Мама, привет! Не хочешь войти в историю? — послышался в трубке его бархатный, сытый и самоуверенный голос. — У меня тут просто потрясающая возможность. Мой приятель, его семья владеет виноградниками в Бордо…
Она слушала пафосную, отрепетированную речь сына, и ком подкатывал к горлу. Ком из гнева, обиды и беспомощности.
— Игорь,— перебила мгновенно мать, и голос уже дал трещину. — Хватит. Остановись. Каждый раз одно и то же. Новые друзья, новые горизонты. Где результаты прошлых «горизонтов»? Где галерея, ради которой ты вытряс из меня миллионы после смерти отца? Ты взрослый человек, а ведешь себя как мальчишка! Остановись! Возвращайся домой. Мне не помешает твоя помощь в компании, я совершенно выбилась из сил, пока ты шляешься по виноградникам Бордо, – взвизгнула, не сдержавшись, Наталья Дмитриевна.
— Мама, это совершенно другой уровень! Ты ничего не понимаешь в современном бизнесе! Европа - это возможности, рост, будущее, а ты мне про какую-то свою компанию, – нагло усмехнулся Игорь.
— Я понимаю, что ты прожигаешь свою жизнь и наши с отцом деньги! — ее терпение лопнуло, и она закричала, вцепившись пальцами в телефонную трубку так. — И ты думаешь, я не знаю, на что они на самом деле уходят? На твою модель, на клубы, на эту вашу бесконечные пьянки в Париже! Ни копейки больше! Ты меня слышишь? Ни-ко-пей-ки!
В этот момент дверь кабинета бесшумно приоткрылась, и в щель просунулось бледное, испуганное лицо ее молодой секретарши Лены.
— Наталья Дмитриевна, извините, здесь в приемной к Вам…
Наталья резко обернулась. Вся ее ярость, все отчаяние нашли мгновенный выход. Она не видела перед собой робкую девушку. Она видела все свое разочарование, всю боль.
— Вон! — проревела она так, что стекла в дверях задребезжали. Ее голос был низким, хриплым от крика. — Сейчас же выйди и закрой дверь! Не смей больше входить, пока я тебя не позову!
Лена ахнула, отшатнулась, и дверь захлопнулась с таким грохотом, будто на нее упал шкаф. Наталья знала, что в коридоре теперь будут шептаться. «Царица в ярости». «Лучше под землю провалиться, чем к ней сейчас заходить».
— Боже, мама, ты совсем с катушек съехала? Ты там кого-то убила? — раздался в трубке возмущенный голос Игоря.
— Ты угадал! — прошипела она в ответ, понизив голос до опасного шепота. — Я устала, Игорь. Устала от твоего вранья, твоего пренебрежения и твоих вечных рук, протянутых за деньгами. Ты получил свою долю. Ты ее промотал. Считай, что с тебя хватит. Все. Кончено.
Она не стала ждать его ответа, резко нажала на кнопку отбоя. В тишине кабинета стояла лишь тяжелая, прерывистая дрожь, исходящая от нее самой. Она опустила голову на холодную столешницу. Перед глазами поплыли неприятные, давящие воспоминания. Как единственный сын, воспользовавшись ее горем и растерянностью после смерти Алексея, устроил сцену: «Я имею право на долю отца! Я не хочу ждать твоей смерти!» Как она, сломленная, лишь бы он отстал, лишь бы не видеть его жадных глаз, вывела средства, подкосившие несколько важных проектов. А Игорь… открыл какую-то дурацкую арт-галерею для своей тогдашней пассии, какой-то Николь. Через полгода галерея благополучно обанкротилась. И с тех пор этот циничный, бесконечный шантаж продолжался.
Тихий, почти неслышный стук в дверь снова вывел Наталью Дмитриевну из оцепенения. Наталья подняла голову. В кабинет, буквально на цыпочках, вошла Лена. Девушка была белее известки и, кажется, едва не плакала.
— Наталья Дмитриевна… простите, ради бога, но я не могу больше ее сдерживать… — секретарша говорила прерывисто, запинаясь. — Там… там женщина одна. Не записана. Говорит, что дело не терпит отлагательств. Просит Вас принять.
— Вы что, не понимаете русский язык? — голос Натальи прозвучал уставше и безразлично. — Никого я видеть не хочу. Не хочу, понимаешь?!
— Но она… она говорит, что у нее информация о вашей внучке, — растерянно прошептала девушка.
Наталья Дмитриевна медленно, будто в замедленной съемке, перевела взгляд с испуганного лица секретарши на темнеющее окно. Она моргнула несколько раз, пытаясь осмыслить услышанное. Ее мозг отказывался складывать эти слова в хоть сколько-нибудь логичную картинку.
— Моя… что? — ее голос прозвучал глухо и отрешенно. Она перевела недоумевающий взгляд на Лену. — Какая внучка? Что за чушь? У меня нет никакой внучки. Вы что, с ума сошли все?
*****
Не успела Наталья Дмитриевна опомниться от шокирующего заявления секретарши, как дверь в ее кабинет снова распахнулась. Но на этот раз ее открыли не робко и не извиняясь. Дверь будто бы сама собой отпрянула от мощного толчка, и в проеме возникла фигура.
Это была женщина, чей вид был настолько чуждым этому вылизанному до стерильности пространству, что казалось, будто она материализовалась из другого измерения. На ней был поношенный, мятый пуховик неопределенного цвета, из-под которого виднелась старая, в мелких цветочек, юбка. На ногах – тяжелые, грубые ботинки, оставившие на светлом ковре мокрые следы. Лицо ее было обветрено и испещрено морщинами, словно старая, потрескавшаяся земля в засуху, а руки, красные и узловатые, нервно теребили кончик клетчатого платка, повязанного на голове.
Наталья Дмитриевна замерла, не в силах найти слов. Ее мозг, обычно молниеносно анализировавший любую ситуацию, отказывался работать. В ее кабинете, куда без строгой предварительной записи не мог попасть даже министр, стояла… деревенская баба.
Женщина, не дожидаясь приглашения, сделала несколько решительных шагов вперед, и ее ботинки гулко стучали по паркету.
— Татьяна Ивановна я,— отрекомендовалась она хриплым, простуженным голосом. — Слушай сюда, начальница. Дело у меня до тебя.
Наталья наконец пришла в себя. Чувство оскорбленного достоинства, ярость от собственной беспомощности и дикий гнев закипели в ней одномоментно.
— Как Вы посмели ворваться ко мне?— ее голос, сначала тихий от изумления, набрал силу и зазвенел, как натянутая струна. — Сию же секунду выйдите вон! Секретарь! Вызовите охрану!
Но Татьяна Ивановна и ухом не повела. Она стояла, уперев руки в бока, и смотрела на Наталью Дмитриевну не то с презрением, не то с вызовом.
— Не ори,богачка! Голос на мне не тренируй, не испугаешь! — она отмахнулась, будто от назойливой мухи. — Помнишь Инну Синичкину? Ну, ту самую, детдомовскую, на которой твой щенок женился тебе назло да потом выкинул, как мусор?
Имя «Инна Синичкина» прозвучало для Натальи, как удар поддых. В памяти всплыл образ хрупкой, испуганной девочки с большими серыми глазами, которую ее Игорь, назло матери, привел в дом. Эта картина была такой яркой и такой болезненной, что она на мгновение потеряла дар речи.
— При чем здесь она? — наконец выдавила Наталья, и ее пальцы с такой силой вцепились в край стола, что побелели. — Я не намерена обсуждать…
— А при том, что дочь она от твоего сына родила! — перебила ее Татьяна, повышая голос. — Дочку. Агаткой звать. Шесть лет уже девчонке вот-вот стукнет.
Наталье Дмитриевне показалось, что земля уходит из-под ног. Она машинально опустилась в кресло, чувствуя, как холодеют кончики пальцев.
— Что…что Вы такое говорите? — прошептала она. — Это невозможно. Какая дочь?
— Самая что ни на есть настоящая! — Татьяна Ивановна вытерла тыльной стороной ладони непослушную слезу, катившуюся из ее глаз. — А теперь слушай дальше, вся в шелках да в золоте. Инка моя… она как родная мне. Попала в аварию. Лежит сейчас в реанимации, при смерти. Дышит, можно сказать, на ладан, а Агатка одна осталась. Сирота при живом-то отце и бабке, котороая тут на диванах барских сидит.
Каждое слово женщина вбивала, как гвоздь, в сознание Натальи. «Внучка». «Шесть лет». «Реанимация». Слова кружились в голове, не складываясь в единую, осмысленную картину. Это был бред. Кошмар.
— Покуда я ребенка у себя держу, — продолжала Татьяна, и голос ее на мгновение дрогнул. — К мамке в больницу вожу, чтобы виделась. Девчонка плачет, маму зовет… А если Инка моя… если она того… умрет? — Она сделала паузу, глядя на Наталью прямо, без страха и просьбы. — Что с Агаткой делать стану? У меня у самой семеро по лавкам, муж три года как в могиле, я одна… Не потяну. Не прокормлю лишний рот. Так что думай, богачка. Думай, куда дитя свое, кровное, пристроишь.
С этими словами Татьяна Ивановна порывисто полезла в глубокий карман своего пуховика, вытащила оттуда смятый, исписанный карандашом клочок бумаги и шлепнула его на лаковую поверхность стола, прямо перед остолбеневшей Натальей.
— Вот адресок мой. Деревня Красные Рассветы. Дом крайний, с зеленым палисадником. Не заблудишься.
Она еще секунду постояла, оценивающим взглядом окинула роскошный кабинет, Наталью в ее дорогом костюме, серебряную рамку на столе, и на ее лице мелькнуло что-то неуловимое – то ли горькая усмешка, то ли жалость.
Затем она развернулась и вышла так же решительно, как и вошла. Дверь за ней захлопнулась с таким оглушительным, прощальным хлопком, что вздрогнули и стеклянная стена, и сама Наталья Дмитриевна.
*****
Словно парализованная, Наталья Дмитриевна сидела в своем просторном, но внезапно ставшем душным кабинете. Гулкий, хлопок двери, который та деревенская женщина Татьяна выдала с таким размахом, будто захлопывала крышку гроба, все еще стоял в ушах, отдаваясь болезненным звоном. Перед ней на идеально отполированной поверхности стола лежал смятый, грязноватый клочок бумаги. Он был похож на пятно на безупречном костюме ее жизни. Всего несколько карандашных каракуль: «Красные Рассветы», «дом с зеленым палисадником». И все. А за ними — целая вселенная, о существовании которой она не подозревала.
— Агатка… шесть лет… внучка… Инка в реанимации… — повторила, словно мантру, слова деревенской женщины, Наталья.
Слова эти не складывались в смысл, они просто вонзались в сознание, как зазубренные стрелы, выпущенные из прошлого. И это прошлое, которое она так старательно замуровывала в дальних чуланах памяти, вдруг ожило, вырвалось на свободу и с грохотом обрушилось на нее.
Наталья Дмитриевна закрыла глаза, и ее с неумолимой силой понесло назад, на семь лет.
Тогда Игорю только-только стукнуло девятнадцать. Он был ее самым большим разочарованием и ее самым большим позором. Красивый, как молодой бог, и пустой, как выеденное яйцо. И в один прекрасный, ничем не примечательный день, единственный сын госпожи Каменевой с тем особенным вызовом в глазах, который появлялся у него, когда он хотел ее побольнее уколоть, привел в их сияющий, холодный особняк девчонку.
Девушка, практически ребенок, стояла в прихожей на дорогой итальянской плитке, подобранной Алексеем, и казалась на ней совершенно чужеродным элементом. Худая, до прозрачности, в дешевом синтетическом платьице, выцветшем от многочисленных стирок, и в стоптанных балетках. Рюкзак за спиной, видавший виды, был набит так туго, что казалось, вот-вот лопнут швы. Но больше всего Наталью пронзили ее глаза. Огромные, серые, как мокрый московский асфальт, глаза. В них читалась не просто робость, а настоящий, животный ужас, смешанный с какой-то безумной, наивной надеждой.
— Мама, знакомься, — с напускной небрежностью бросил Игорь, наслаждаясь производимым эффектом. — Это Инна. Моя жена.
Слово «жена» заставило Наталью Дмитриевну широко раскрыть глаза от удивления и шока..
— Жена? — голос хозяйки дома прозвучал тихо и опасно. Она медленно поднялась с кресла, ощущая, как по спине бегут мурашки. — Ты что, совсем с катушек слетел? Что это за… особа? И откуда ты ее притащил? С помойки?
Уважаемые читатели, на канале проводится конкурс. Оставьте лайк и комментарий к прочитанному рассказу и станьте участником конкурса. Оглашение результатов конкурса в конце каждой недели. Приз - бесплатная подписка на Премиум-рассказы на месяц.
Победители конкурса.
«Секретики» канала.
Самые лучшие и обсуждаемые рассказы.