Все следующие дни Вениамин Иванович чувствовал себя, словно школьник, пытающийся угодить строгой учительнице. Он и впрямь пытался понять, в чем же можно угодить своей жене. Не зная друг друга много лет, ни привычек, ни предпочтений, он не понимал, как найти ключи теперь к её сердцу. Знал только, что с работы лучше не задерживаться, чтобы показать, что ни к какой любовнице он не заходит, и дома не мусорить, так как убирать всё равно Нине. И если раньше за это она ему выговаривала, то в последние годы убирала его свинство молча, сжав губы, с выражением презрения на лице. До этого её лучше теперь не доводить.
Вениамину Ивановичу стало даже как-то интересно жить. Он словно разгадывал кроссворд, заново изучая жену. Купил на стол фрукты в вазу, в кои веки купил туалетную бумагу и мыло для общего пользования, а не в свою личную мыльницу. Вспомнил, что жене в свое время нравились творожные суфле с клубникой, по молодости он ходил за ними в магазин на соседней улице. Сейчас их там уж не продавали, но он нашел их в другом магазине и аккуратно поставил коробочку с ними на поднос, где стояли чайные принадлежности. То есть Вениамин Иванович превратился в заботливого ухажера, который всем своим видом и действиями старался показать, что что-то в их отношениях кардинально изменилось, он встал на путь исправления и теперь всё будет по-новому. Не понятно, замечала ли всё это Нина?
Она приходила с работы уставшая, иногда задерживалась, но он не упрекал, довольно улыбался, всем своим видом, как верная собака, показывая, что его всё устраивает. Муж даже поймал себя на мысли, что ждет её приход с придыханием, как восторженный студент, а когда она поворачивает ключ в замке - словно лампочки включаются по всему дому, до чего становится светло, уютно и хорошо.
Нина же не включала никаких лампочек. Радости от встреч не разделяла. Спокойно и вежливо отвечала на его кроткие вопросы, чаще кратко; на кухне или в какой-то комнате находиться вместе избегала, но не резко и демонстративно, как это бывало раньше, а линяла тихо, незаметно, словно тяготясь его присутствием в общем пространстве. Сама ничего не спрашивала, к суфле не притрагивалась и съела одно лишь после того, как он обиженно раскрыл коробку и поставил их рядом с её чашкой, вынудив из вежливости угоститься. Оба понимали, что что-то в их отношениях происходит и меняется, но Вениамин Иванович, размякнув от вдруг нахлынувшей нежности, считал, что ещё немного, и супруга простит его; а Нине же эти изменения были совсем не нужны, она недоумевала от происходящего, желая лишь расстаться без скандалов.
В тот день, когда Вениамин Иванович вдруг решил, что пришло время объясниться и восстановить в полной мере семейные отношения - он купил букет её любимых розовых роз. Нес по улице перед собой, весь светясь от гордости собой. Соседки с улыбкой переглянулись, увидев, как бодро шагает он с этим букетом к своему подъезду.
-Эт ты кому букет-то несешь, Иваныч? - крикнула одна, самая осведомленная в дворовых делах.
-Своей! - гордо ощерился Иваныч, встав перед ними словно для доклада, как есть, своей широкой исправившейся душой.
-А которой своей-то? - не унималась соседка.
-Да Нинке он, Нинке!-заступилась другая.
-А, Нинке! А не опоздал ли? - всё пищала осведомленная. Другие на неё зацыкали:
-Да нет, он молодец, не опоздал! Молодец, Иваныч!
Молодец Иваныч пришел домой, поместил букет в вазу, помылся, побрился и стал ждать. Заметил два пропущенных от Лидочки, но не перезвонил. Имеет он право, наконец, побыть со своей собственной женой? Совсем распустились эти любовницы, места своего не знают!
Прошло три часа, супругой и не пахнет. Нет, он, конечно, всё понимает и ничего не требует, но это уже слишком! Где она шляется? На улице же могут быть бандиты!
Обеспокоенный супруг стал названивать дочери. та тоже не сразу взяла трубку, а когда взяла - не могла понять, что так заботит отца? Ведь они без малого 20 лет живут, друг другом не интересуясь. Что случилось-то?
-Ну как что случилось? Я за неё беспокоюсь, вот что случилось. Ну время двенадцатый час, что происходит-то?
-Ничего, папа, не происходит, ложись спать. С ней всё хорошо.
Вениамин Иванович хотел сказать в трубку, что у него бездушная дочь, но тут к дому подъехал легковой автомобиль, он точно слышал, как хлопнула дверца, и через минуту в двери провернулся ключ. Муж подался вперед, в сторону коридора, и увидел, как туда впорхнула счастливая улыбающаяся беззаботная жена, легким движением снимающая с себя гипюровый шарфик и обдавая всё вокруг каким-то сказочным тонким ароматом. Её глаза светились, она не сразу заметила его, стоящего в трениках с отвисшими коленками посреди зала с опущенными и разведенными руками, всей своей позой требующего объяснения. Нина посмотрела на него, увидела краем глаза розы в вазе на столе в зале, бутылку шампанского, два фужера- всё, до чего смогла додуматься его романтичная душа, - и лицо её померкло, словно в доме выключили свет, а загадочная улыбка сменилась на грустно-разочарованную. Она опустила голову и стала медленно снимать туфли, ожидая первой фразы от него. И та не заставила себя ждать:
-Полпервого... - задыхался Вениамин Иванович, не понимая, что происходит, но чувствуя, что приз ускользает из его лап, - Полпервого... - со слезой в срывающемся низком голосе повторил он, чувствуя, с одной стороны, что не имеет права и опасно орать на неё, с другой стороны - чувствуя, что имеет право возвысить голос и потребовать своё!
-Я подала на развод, - сказала она, выдохнув, словно освобождаясь от тяжёлого груза, не поднимая головы и продолжая медленно снимать туфли. - Суд назначен на третье. - И прошла мимо в спальную. У Вениамина Ивановича вытянулось лицо и затряслись губы, как у обиженного ребенка, у которого отобрали игрушку. Он хотел было взреветь, и, не зная, как ещё себя вести в подобной ситуации, побегал немного по комнате и... взревел: смахнул со стола об стену вазу с цветами, швырнул, перевернув одной рукою, стол, раскидал стулья, бросился на кухню, сгрёб со стола всё наземь, разметал табуретки и принялся бить посуду. И только когда поднял над головой электрический самовар - подарок Оксаны, - услышал, как снова хлопнула входная дверь. Он, в майке, облитой чаем, с лепестками и листочками роз, вышел в коридор, прошелся до спальной - жены не было...
