Роман Фёдора Михайловича Достоевского «Бесы» во многом навеян политической обстановкой 60-х-70-х годов XIX века, когда в обществе стали стремительно нарастать террористические и радикальные настроения.
В главном персонаже романа, Николае Ставрогине, можно увидеть черты множества общественно-политических деятелей и мыслителей XIX века.
В 1920-е годы литературовед Л.П Гроссман в статье «Бакунин и Достоевский» называет роман самым выдающимся исследованием о Михаиле Александровиче Бакунине, русском мыслителе и революционере. Живший с весны 1867 года за границей Достоевский в сентябре того же года слушал выступление Бакунина на первом конгрессе Лиги Мира и Свободы, и, как и вся присутствовавшая многотысячная толпа, был потрясён его речью. «Личность Бакунина как бы расковала дремлющую стихию каких-то творческих возможностей, и новый, еще глубоко загадочный, но уже нестерпимо волнующий образ стал мучительно прорезаться в его сознании», – пишет Гроссман.
Однако Гроссман сразу же делает оговорку, что изучать Бакунина по образу Ставрогина не следует, ведь Достоевский, безусловно, всячески преображал и усиливал факты биографии и психологические особенности революционера. Что-то незначительное преувеличивалось до крайности, а важные характерные особенности порой и вовсе опускались. Тем не менее, Гроссман приводит ряд черт, по которым можно соотнести Ставрогина с Бакуниным.
Во-первых, Ставрогин, как и его предполагаемый прототип, имел аристократическое происхождение. Значительное влияние оказал на Ставрогина воспитавший его литератор-идеалист С.Т. Верховенский. На становление же Бакунина существенного повлиял известный мыслитель-идеалист первой половины XIX века Н.В. Станкевич.
Во-вторых, герой «Бесов», как и Бакунин, был прекрасно образован. Ставрогин объездил всю Европу, участвовал в учёной экспедиции в Исландию, посещал лекции в немецком университете. Аналогичные факты можно увидеть и в биографии Бакунина: скитания по Европе, слушание лекций по немецкой философии, участие в экспедиции польского революционера Теофила Лапинского в Швецию.
Тем не менее, и Ставрогин, и Бакунин, несмотря на европейскую образованность, отличаются малограмотностью. Ставрогин мнит себя преобразователем мира, размышляет о глобальных вопросах, хорошо знает мировую культуру и философию, но при этом не изучил на должном уровне родной язык, на что особенно указывает его предсмертное письмо к Дарье Павловне. Бакунин, будучи прекрасным оратором, поражал современников безграмотностью письменной речи. Незнание грамматических норм, орфографические ошибки, искажение заимствованных слов – этим отличались письма Бакунина. Чуждостью к искусству и литературе можно объяснить и тот факт, что, будучи человеком выдающегося ума, он не оставил после себя никаких автобиографических сочинений: даже при написания простой журнальной статьи или трактата Бакунин прибегал к помощи друзей.
В-третьих, мы узнаём о недолгой офицерской карьере Ставрогина: он был зачислен в гвардейский кавалерийский полк, но за проступки был разжалован в один из пехотных армейских полков, а затем вскоре вышел в отставку. Бакунин был зачисленен в армейскую артиллерийскую бригаду в литовской глуши с определением «обходить чинов в течение трех лет» за проступки в первом офицерском классе. Ставрогин, будучи офицером, как и Бакунин, имел успех в высшем петербургском обществе.
В-четвёртых, за границей Ставрогин приобщается к революционным идеям и распространяет свои политические и философские воззрения среди Шатова, Кириллова, Верховенского и других. Бакунин, живя за границей, также имел славу философского проповедника и революционного пропагандиста.
В-пятых, взаимоотношения между Николаем Ставрогиным и Петром Верховенским схожи с историей М.А. Бакунина и С.Г. Нечаева, лидера «Общества народной расправы». Ставрогин и Верховенский, находясь в Швейцарии, занимались составлением устава революционной организации. С.Г. Нечаев был автором устава «Народной расправы» под названием «Катехизис революционера», в создании которого принял участие и Бакунин. Но позже он негативно высказывался о Нечаеве, критиковал его методы работы. В «Бесах» отношение Ставрогина к Верховенскому также довольно презрительное.
В-шестых, отношение к Ставрогину героев романа «Бесы» и современников к Бакунину было противоречивым: с одной стороны, они очаровывали окружающих, с другой, вызывали острую ненависть. Перед Ставрогиным преклоняются и Верховенский, и Шатов, Кириллов доведён до самоубийства, даже Лебядкин теряется в его присутствии. Покорены им и женщины: хромоногая сестра Лебядкина, Даша Шатова, Лиза. Однако наравне с благоговением Ставрогин также возбуждает к себе противоположное чувство – ненависть. Для Петра Верховенского он «дрянной, блудливый, изломанный барчонок», Шатов бьет его по лицу, Лебядкина в минуту исступления кричит ему: «Самозванец!.. Гришка Отрепьев, анафема!» И даже Лиза отмечает, что у него «что-то есть на душе ужасное, грязное и кровавое и…» в то же время такое, что ставит его «в ужасно смешном виде».
Такие же противоречивые чувства вызывал у окружающих и Бакунин. Способность подчинить себе и пленить отмечали в нём не только представители его круга, но и враждебные ему люди. В то же время публицист Н.П. Огарёв называл его «длинным гадом», «подлецом», считал его «человеком, которому гадко руку протянуть». По мнению В.Г. Белинского, Бакунин – «пошляк, подлец, фразер, логическая натяжка, мертвый логический скелет, без горячей крови, без жизни, без движения». Другие современники поражались, как бескультурие и отсутствие нравственных убеждений сочетаются в Бакунине с широтой научных познаний и талантом мыслителя.
Литературный критик В.П. Полонский, много писавший о жизни М.А. Бакунина, пришёл к выводу, что Гроссманом овладела идея о Бакунине как о прототипе Ставрогина, и он в своём исследовании подгоняет факты под эту теорию: «Он изобретал, когда документальных подтверждений не находил; умалчивал, когда они ему противоречили; устанавливал, как доказанные, положения, нуждавшиеся в доказательствах; толковал в благоприятную сторону события и факты, имевшие смысл обратный тому, которого он добивался; щеголял мелочами, призванными играть в его работе большую роль, и совершенно забывал о крупнейших явлениях, оставляя их за кулисы памяти».
Более убедительна версия о том, что прототипом Ставрогина послужил Николай Александрович Спешнев, один из ярких представителей кружка «петрашевцев». Ф.М. Достоевский в молодые годы сам был его участником, за что чуть не поплатился жизнью.
Спешнев, уроженец богатой помещичьей семьи, был исключён из Царскосельского лицея, а затем отправился за границу, где сблизился с польскими революционерами, а также изучил немецкую философию и приобрёл опыт политической борьбы. Там же во время занятия историей тайных обществ он составляет проект «Тайного русского общества». В 1847 году Спешнев возвращается в Россию и начинает посещать собрания кружков М.В. Петрашевского, Н.С. Кашкина, С.Ф. Дурова и Н.А. Плещеева. У него множество планов: он ведёт переговоры о возможности народного восстания на Урале, Волге и в Сибири, собирается организовать тайную типографию, обсуждал возможность создания товарищества для взаимной поддержки.
В воспоминаниях современников Спешнев остался человеком скрытным, неприступным и холодным, с тенью таинственности. Познакомившись со Спешневым осенью 1848 года, Достоевский сразу попадал под его влияние, считая его «своим Мефистофелем». Будущий писатель вошёл в состав так называемой «семёрки Спешнева» – тайного общества радикально настроенных петрашевцев.
Как и Достоевский, Спешнев был приговорён к смертной казни, 22 декабря 1949 года заменённой на каторгу. Во время инсценировки смертной казни Достоевский сказал Спешневу: «Nous serons avec le Christ» («Мы будем с Христом»), а Спешнев ответил с усмешкой: «Un peu poussiere» («Горстью праха»). До 1856 года он находился в Александровском заводе Нерчинского округа, после чего стал ссыльнопоселенцем. В 1860 году Спешнев посетил Петербург, где встретился с Достоевским. Вскоре революционеру было возвращено дворянство, и он поселился в своем имении в Островском уезде Псковской губернии.
Общение с таинственным красавцем, жившим долго за границей, вдохновителем тайного революционного общества, проповедником атеизма, с холодным и скрытным человеком, получило отражение спустя годы в образе «главного беса» – Николая Ставрогина.