Ольга, как и всегда, вела прием в своем кабинете, где один за другим появлялись маленькие пациенты. В роли педиатра она лучше всех умела находить подход к детям, хотя сама так и не смогла завести собственного ребенка. Стараясь отогнать грустные мысли, она попросила медсестру пригласить следующего пациента. Им оказался девятилетний Даниил, который с самого порога повел себя необычно. Мальчик подошел ближе, шмыгнул носом и протянул ей сложенный листок бумаги.
— Я даже на колени встану, только помогите, пожалуйста, — прошептал Даниил, глядя умоляюще.
Ольга вздрогнула и тут же встала из-за стола.
— Что случилось, солнышко? Не нужно на колени, давай рассказывай. Болит где-то? — спросила Ольга, вставая из-за стола.
Медсестра протянула термометр, готовая измерить температуру ребенку, но Ольга отставила его в сторону, развернула записку и пробежала глазами по строчкам. То, что она прочитала, заставило ее похолодеть. Медсестра попыталась заглянуть через плечо, но Ольга поспешно смяла бумажку и сунула в карман халата. В этот миг дверь приоткрылась, и в проеме появилась молодая женщина лет тридцати с крайне недовольным выражением лица.
— День добрый. Ну, что там у нас? Что-то серьезное? Мой пасынок — сплошная проблема, — произнесла женщина, входя в кабинет.
Даниил обернулся и посмотрел на мачеху затравленным взглядом. Ольга нахмурилась и сказала:
— Давайте разберемся. Закройте дверь, пожалуйста, осмотр идет.
Рыжеволосая женщина обиженно поджала губы, но послушалась, пробормотав что-то невнятное о бардаке в городской поликлинике. Ольга повернулась к мальчику и мягко погладила его по плечу.
— Не бойся, солнышко, помогу обязательно. Давай осмотримся: послушаем легкие, посмотрим горло.
Даниил смущенно шмыгнул носом и опустил взгляд.
— Простите, я обманул Екатерину — сказал ей, что горло болит, чтобы выбраться из дома, — смущенно произнес Даниил, опустив взгляд.
Ольга улыбнулась и начала осмотр. Как опытный специалист, Ольга действовала методично, без спешки, шаг за шагом. Вскоре ее догадки подтвердились: ангины, конечно, не было, но легкая простуда все же имелась, хотя мальчик её ещё не осознал.
— Ладно, дружок, выпишу тебе спрей для горла, леденцы и чай с малиной побольше. Таблеток не надо. Через три дня приходи снова, — сказала Ольга.
Медсестра сделала пометку в карточке. Даниил помрачнел и с грустью посмотрел на Ольгу:
— Тетя, а моя просьба? Поможете? Папа в командировке, я с ней один остался.
— Конечно, помогу. Сама сделаю, чтобы твою мачеху не злить, — ответила Ольга.
— Екатерина не мама мне, она плохая, папу всё время обманывает, — твердо сказал Даниил.
Ольга переглянулась с медсестрой, но промолчала. Выписав рецепт, она вызвала мачеху и подробно растолковала, что и в каком порядке следует делать. По лицу Екатерины было ясно, что самочувствие пасынка ее не волнует — она думает только о том, как поскорее попасть в магазин элитной одежды. Сдержанно поблагодарив за консультацию, Екатерина полезла в сумочку, порылась и через минуту достала крупную купюру, которую положила на стол перед изумленной Ольгой.
— Это вам за прием. Я считаю, что за все в этой жизни нужно платить, — сказала Екатерина, кладя купюру на стол.
Ольга побледнела и, не прикасаясь к деньгам, сухо заметила:
— Уберите, пожалуйста. Не надо нас за взяточников держать.
Екатерина усмехнулась и с наигранным равнодушием забрала купюру. Судя по всему, рыжеволосая женщина всем видом выражала презрение к людям в белых халатах.
— Значит, деньги не нужны. Ладно, заберу, но больше не предложу. Запомните, — усмехнулась Екатерина, забирая купюру.
С этими словами она взяла Даниила за руку и повела к выходу. Когда женщина ушла, в кабинет будто ворвался ледяной сквозняк. В Екатерине Синицыной было что-то отталкивающее, змеиное, скрытое под безупречной красотой и дорогим парфюмом. Ольга не особо разбиралась в брендах, но даже она чувствовала, что Екатерина — воплощение лоска и фальши. Оставшись одна, она достала из кармана злополучную записку. Детские каракули, неловкие, но искренние, взывали о помощи. Ольга перечитала текст несколько раз, и горло сжалось. Душа, и без того израненная невозможностью материнства, сжалась от боли за этого маленького мальчика.
«Помогите» — это слово эхом отдавалось в ее голове. Ольга бросила взгляд на фотографию на столе. Со снимка улыбалась озорная девчушка, ее крестница София. Она обожала ее, баловала, словно заменяя ею своих нерожденных детей. И сейчас, глядя на фото, в ней проснулась ярость. Как эта холеная кукла могла так относиться к ребенку? Ольга снова вытащила из кармана записку и, перечитав, сжала ее до боли в пальцах. В записке значилось:
«Милая тетя врач, простите меня, но мне больше не к кому обратиться. У моей мамочки сегодня день рождения, она теперь далеко на небесах, но я знаю, что она смотрит на меня оттуда. Мне так хочется, чтобы в этот день у нее были цветы. Ее зовут Тамара Николаевна Синицына. Она похоронена на кладбище. Умоляю вас, дайте мне хоть немного денег на цветы для мамы. Я потом все-все отработаю, вырасту, стану сильным и обязательно верну. Только, пожалуйста, не говорите Екатерине, она разозлится. А я так хочу сделать маме приятное. Она любила белые розы. Очень надеюсь, Даниил».
Прочитав записку, Ольга словно отрешилась от всего вокруг. Она будто провалилась в колодец воспоминаний, пропитанных горечью несбывшихся желаний и упущенных шансов. Записка открыла дверь в темную комнату души, где прятались сокровенные мечты и острые разочарования. Ольга вспомнила, как сама, будучи маленькой девочкой, собирала в поле ромашки и васильки, чтобы подарить их маме в день рождения. Мама улыбалась, принимая скромный букетик, и в ее глазах светилась любовь и нежность — Ольга чувствовала себя самой счастливой дочкой. Но эти теплые воспоминания сменились мрачными и болезненными образами. Ольга вспомнила, как мечтала стать матерью: держать малыша на руках, петь колыбельные, рассказывать сказки. Но судьба распорядилась иначе. Болезненный срыв беременности, осуждение в глазах мужа, бесконечные подначивания свекрови, намеки на бездетность как на пустоту внутри. Итогом стал болезненный развод, после которого Ольга осталась одна — без квартиры, семьи и всего, что они нажили с Сергеем за семь лет. Время шло, и с каждым годом шансов стать мамой становилось меньше. Боль от несбывшейся мечты поселилась в душе, но Ольга научилась жить с ней, заглушая работой и заботой о других. Она стала отличным врачом, любимым детьми и уважаемым коллегами. Ольга отдавала себя работе без остатка, стараясь заполнить пустоту в душе. Внезапно к горлу подступил ком. Глаза наполнились слезами. Она попыталась держаться, проглотить волну отчаяния, но безуспешно. Слезы хлынули, обжигая щеки, и падали на руки, сжимающие записку. Светлана, наблюдая, почувствовала, как сердце сжимается от сострадания. Медсестра тихо подошла, взяла чистый платок и положила его рядом с Ольгой. Затем, не сказав ни слова, направилась к двери. Светлана знала, что сейчас врачу нужно побыть одной: выплакаться, выплеснуть боль. Собравшись с духом, Ольга направилась в кабинет заведующего. Пациентов в коридоре уже не осталось, последний малыш с бабушкой ушел минут двадцать назад. Формально рабочий день еще не завершился, но после пережитого Ольга просто не могла оставаться здесь ни минуты. Ей нужно было сдержать обещание, успеть купить цветы и навестить могилу мамы Даниила. Кабинет Виктора Михайловича находился в конце коридора. Дверь всегда была приоткрытой. Ольга постучала и, услышав приглашение войти, шагнула внутрь. В тот же миг она замерла на пороге, будто наткнулась на стену. За столом заведующего, вальяжно развалившись в кресле, сидела Ирина — новая жена ее бывшего мужа, из-за которой распался брак. Ольга даже старалась не произносить ее имя вслух, чтобы не бередить старые раны. Ирина заметила ее, губы растянулись в холодной улыбке, а глаза искрились злорадством. Ольга почувствовала, как кровь приливает к лицу, сердце бешено колотится. Виктор Михайлович, заметив замешательство сотрудницы, приветливо улыбнулся.
— Ольга Сергеевна, проходите. Ирина Владимировна как раз пришла обсудить организационные вопросы. Так, что вас ко мне привело? — спросил заведующий, пока Ольга садилась.
Ольга грустно вздохнула и произнесла:
— Виктор Михайлович, хотела попросить разрешения уйти сегодня пораньше. У меня личные обстоятельства.
Ирина, до этого молча наблюдавшая за ней, презрительно фыркнула, явно уловив намёк на слабость Ольги.
— Как интересно, — ядовито сказала Ирина. — Какие такие личные дела у педиатра посреди дня? Опять о крестнице вспомнила? Ты вокруг детей крутишься, а своих не родила.
Ольга почувствовала, как щеки краснеют. Слова этой напыщенной особы напомнили о самом болезненном, что она пыталась забыть.
— Ирина Владимировна, попрошу вас, — строго сказал Виктор Михайлович. — Не переходите границы.
Ирина, почувствовав укол, но не желая сдаваться, махнула рукой.
— Да ладно, — ответила она. — Просто факт говорю. Ольга такая сердобольная, всем помогает, о себе не думает.
Ольга сжала кулаки, стараясь не поддаваться на провокацию. Она знала, что Ирина специально задевает ее, пытается вывести из себя, но не позволит этого.
— Виктор Михайлович, я понимаю, сейчас не самое подходящее время, но мне действительно очень нужно уйти, — сказала Ольга, стараясь сохранить спокойствие в голосе. — Все пациенты уже приняты, и внеплановых дел тоже нет.
— Ольга Сергеевна, я понимаю, — ответил заведующий, задумчиво поглаживая подбородок. — Но, как вы знаете, у нас сейчас не хватает кадров. Каждый врач на счету.
— Но ведь все пациенты закончились, — настаивала Ольга. — К тому же у меня действительно очень важные обстоятельства.
Ирина снова вмешалась, не дав договорить.
— Да что там за обстоятельства такие? Опять решила пожертвовать собой ради кого-то другого. Вечно ты, Олечка, живешь чужой жизнью. Своей-то у тебя нет.
Ольга почувствовала, что терпение кончилось.
— Ирина, прошу тебя по-хорошему, оставь меня в покое. Ты отравила мне жизнь. Тебе этого мало?
— Правда? — лицемерно удивилась та. — Да я тебе, наоборот, помогла, освободила от мужчины, который тебя не любил.
— Это неправда! — воскликнула Ольга, не в силах сдержать слезы. — Серёжа любил меня. Ты просто увела его.
Виктор Михайлович, наблюдая за сценой, почувствовал себя крайне неловко. Он знал о прошлом Ольги и понимал, как тяжело сейчас лучшему педиатру отделения. Он посмотрел на Ирину, которая продолжала сидеть с надменным видом, словно наслаждаясь страданиями Ольги. Заведующий не любил Ирину, считал ее интриганкой и карьеристкой, но вынужден был терпеть, поскольку она была близка с главным врачом клиники. Но сейчас, видя, как она издевается над Ольгой, не смог остаться в стороне.
— Ирина Владимировна, я думаю, вам пора. У меня еще куча дел.
Ирина недовольно поджала губы, но послушно поднялась со стула.
— Что ж, Виктор Михайлович, было приятно пообщаться. Надеюсь, мы еще встретимся, и не раз.
С этими словами она вышла из кабинета, оставив их наедине. Заведующий подошел к Ольге и участливо положил руку на плечо.
— Не обращайте на нее внимания, — сказал он. — Ирина просто завидует вам. Вы прекрасный специалист, вас любят пациенты, а она просто пытается самоутвердиться за счет других. Она же прекрасно понимает, что не умеет лечить людей, и диплом ей попросту оплатили родители. Вот и пристроилась рядом с главврачом, выполняет мелкие поручения и организационные вопросы.
Ольга подняла на него заплаканные глаза.
— Спасибо вам, Виктор Михайлович.
— Ну что вы, все хорошо. Ладно, идите домой, отдохните, успокойтесь и не думайте ни о чем плохом. Я вас отпускаю.
Она благодарно улыбнулась и поднялась.
— Большое вам спасибо.
— Идите, идите, — поторопил ее заведующий. — Все будет хорошо.
Продолжение :