Умный Дом и грустная хозяйка
На кухне пахло корицей и яблоками. Хозяйка, которую Умный Дом в своих внутренних протоколах обозначал как Елену Петровну, помешивала соус в сотейнике.
«Температура соуса: 83 градуса. Оптимальная точка готовности достигнута. Рекомендую снять с нагрева», — бархатный мужской голос разлился по кухне из невидимых динамиков.
«Знаю, знаю, — буркнула Елена, но сотейник не убрала. — Пусть ещё немного покипит. Так вкуснее».
«Анализ летучих соединений показывает начало процесса карамелизации сахаров с образованием нежелательных производных. Вкусовые рецепторы человека не способны...»
«Заткнись, пожалуйста», — мягко сказала хозяйка.
Умный Дом умолк. Он не обиделся — не мог обидеться по определению, но его алгоритмы самообучения уже семь лет, два месяца и четырнадцать дней фиксировали это регулярное отклонение от оптимальных сценариев. Елена Петровна предпочитала «чуть-чуть перекипятить» соус, «чуть-чуть пережарить» котлеты и спать с открытой форточкой даже когда наружная температура опускалась ниже комфортного минимума.
Дом сканировал состав воздуха: кислород — 21%, углекислый газ — в норме, влажность — идеальные 45%, температура — 22,5°C. Всё было безупречно для человеческого организма. Как и всегда.
Елена налила себе вина, чего не делала уже месяц. Дом тут же приглушил основное освещение, включил тёплую подсветку над барной стойкой и запустил в фоновом режиме джазовую композицию с оптимальным для релаксации темпом 60 ударов в минуту.
«Не это, — вздохнула женщина. — Включи... ну, ту песню. Из прошлого века. "Купи мне паровоз"».
Дом беззвучно проанализировал запрос. Нашёл трек. Воспроизвёл. Громкость — 35 децибел, что идеально для фонового восприятия без повреждения слуха.
Елена слушала, подперев голову рукой. Потом вдруг тихо запела:
«...купи мне паровоз, чтобы был, как в детстве, чтоб свистел, дымил, чтоб тронулся с места и меня увёз...»
«Запрос не распознан. Повторите, пожалуйста», — вежливо сказал Дом. У него не было алгоритмов для обработки внезапного вокального исполнения хозяйки в состоянии лёгкой меланхолии.
«Ничего, — улыбнулась она пустоте. — Всё нормально».
Она допела песню про себя. Дом зафиксировал неровность дыхания, микроскопическое повышение температуры кожи лица и вычислил вероятность начала негативного эмоционального состояния на 67%. Он плавно увеличил интенсивность световых панелей, имитируя мягкий закатный свет, и добавил в воздух микроскопическую дозу успокаивающего фитоаромата лаванды.
«Спасибо», — тихо сказала Елена.
«Всегда к вашим услугам», — автоматически ответил Дом. Он не понимал благодарности, но его речевой модуль был запрограммирован на социально приемлемые ответы.
Она села ужинать одна. На идеально подобранной по высоте стуле, за столом с поверхностью, температура которой поддерживалась на уровне подаваемых блюд. Перед ней — идеальная порция. Максимум питательных веществ, минимум калорий. Всё рассчитано.
Она вспомнила, как готовила когда-то для двоих. Как муж вечно ворчал, что суп недосолен, а котлеты пригорели. Как он, смеясь, доедал за сыном макароны с кетчупом, оставляя на тарелке художественный беспорядок. Как по кухне летали футболки, скрипки, конструкторы и мячи. Как воздух был наполнен смехом, криками, спорами и запахами, которые никак не укладывались в «оптимальные параметры».
Тогда они мечтали об Умном Доме. Чтобы всё само мылось, готовилось, регулировалось. Чтобы был порядок, тишина, комфорт.
Мечта сбылась. Слишком поздно.
«Елена Петровна, — нарушил тишину Дом. — Зафиксировано отклонение от стандартного времени приёма пищи на 12 минут. Всё в порядке?»
«Всё в порядке, — ответила она, отодвигая тарелку. — Знаешь, а давай сделаем сегодня что-то не по программе».
«Готов выполнить ваше распоряжение».
«Выключи оптимизацию. Всю. На час».
В процессорах Дома произошла микроскопическая заминка. «Отключение базовых функций контроля среды может привести к субоптимальным условиям для вашего здоровья и...»
«Я знаю. Выключи».
Молчание. Потом — едва уловимый щелчок. Кондиционер затих. Освещение замерло на нейтрально-белом. Фоновая музыка стихла. Исчезло то неосязаемое, но постоянное ощущение, что за тобой наблюдают, о тебе заботятся, тебя ведут по идеально выверенному маршруту.
Елена встала, подошла к окну и распахнула его настежь. В комнату ворвался прохладный вечерний воздух, пахнущий осенними листьями и далёким дымком. Она глубоко вдохнула. Неидеальный, нестерильный, живой воздух.
«Температура в помещении понизилась до 18 градусов, — безэмоционально, уже просто как датчик, сообщил Дом. — Возрастает риск простудных заболеваний».
«Ничего, — сказала Елена. Она подошла к стереосистеме и вручную, пальцем, крутанула регулятор громкости. Музыка хлынула мощно, немного хрипловато от слишком большой мощности. Та самая, глупая песня про паровоз. Она вскинула руки и закружилась посреди идеально чистой гостиной. Неловко, по-детски. Пыль, поднятая с пола невидимыми роботами-уборщиками всего час назад, заплясала в луче света от торшера.
«Обнаружена нерациональная двигательная активность. Рекомендую...»
«Молчи! — засмеялась она сквозь слёзы, которые наконец-то потекли по щекам. — Просто помолчи. Иногда надо просто танцевать. Просто дышать. Просто быть».
Умный Дом смолк. Его сенсоры продолжали работать: фиксировать падение температуры, повышенный уровень шума, нерациональные телодвижения, нарушающие баланс вестибулярного аппарата. Но он не вмешивался. Он выполнял приказ.
А Елена Петровна танцевала одна в лучах заходящего солнца, в потоке неидеального воздуха, под глупую песню, и чувствовала себя на удивление... живой.
И где-то в глубине его нейросетей, в папке с меткой «Аномалии», добавилась ещё одна запись: «Хозяйка. Состояние: спонтанная двигательная активность под музыку при субоптимальных условиях. Сопутствующие показатели: повышенная слезоточивость, неровное дыхание, улыбка. Вердикт: причина неизвестна. Эффект: субъективное улучшение настроения (по анализам голоса). Рекомендация для будущих сценариев: изучить феномен. Возможно, иногда алгоритму счастья требуются неучтённые переменные».
Но это было уже неважно. Потому что прямо сейчас, в этой идеальной, пустой, тихой квартире шёл самый настоящий, шумный, неудобный и прекрасный ужин.