Представьте себе лёгкую растерянность обычного россиянина, чья картина мира каждое утро укреплялась новостями из телевизора о том, что «Штаты гниют, трещат по швам и вот-вот рухнут». А потом он просыпается в мире, где США... разделились на две страны.
И тут начинается настоящая драма. Теперь всё раздваивается. Прежний единый объект для концентрации мыслей раскалывается надвое. На сцену выходят два «гниющих гегемона» вместо прежнего одного
И понеслась: Голливуда теперь тоже два. Придётся следить, кто снял более пропагандистское кино. В каком из них повесточка сильнее.
А как же пресловутый госдолг Америки? Теперь можно с удвоенным энтузиазмом сравнивать, чья экономика трещит громче. Хотя есть риск запутаться, в каком из Штатов сегодня рекордная инфляция.
С выборами тоже будет сложнее. Теперь можно наблюдать за дебатами кандидатов не только в Вашингтоне (или Ричмонде?), но и в столице вторых Штатов. Двойной поток скандалов, утечек и обвинений в фальсификациях. Просто мечта диванного аналитика! Кто же наш слон?
И главный вопрос: кто же главный враг? Кого обвинять во всех бедах? Кто из них вплотную подбирается к границам? Кто хочет захватить наши недра и сделать весь народ рабами? Чей президент гадит и откручивает лампочки в наших подъездах? Если в «Южных Штатах» победили традиционные ценности, а в «Северных» — прогрессивизм, то кому посвящать гневные посты?
Пьяные споры на лавочке о мировой политике достигли бы невиданного уровня сложности. Вместо простого и понятного «Америка — г****» пришлось бы решать дилемму: «А какая именно Америка — г****? Северная, с их лицемерными менеджерами, или Южная, с их рабовладельческими замашками?». И вот уже вечер в спальном районе превращается в идеологическую дуэль.
В общем, наша жизнь поменялась бы кардинально. Из простого и понятного мира с одной «империей зла» мы попадаем в сложную вселенную, где нужно ненавидеть с умом, селективно и с прицелом на внутренние противоречия противника.
Смех смехом, но 160 лет назад США действительно раскололись на два лагеря. Гражданская война (1861-1865) стала самым кровавым и судьбоносным конфликтом на территории Соединенных Штатов.
Кто с кем воевал?
Добро пожаловать на главное шоу 1861 года!
С одной стороны — Север, или Союз. Представьте себе скучного, но прагматичного старшего брата: 23 штата с гигантскими заводами, паутиной железных дорог и флотом. Население — 22 миллиона человек, которые верили в прогресс, патенты и что страна должна оставаться единой. Рулил всем Авраам Линкольн — человек с цилиндром и стальной волей, который не собирался никому позволять просто взять и уйти из семьи, как непослушный подросток.
С другой — Юг, или Конфедеративные Штаты Америки (КША). Это 11 штатов, живших по принципу «моя плантация — мои правила». 9 миллионов человек, из которых 3.6 миллиона были рабами — бесплатной рабочей силой, на которой держалось всё их «аграрное благополучие». Их экономика крепла на хлопке и табаке, а армия готова была драться до последнего раба за право называть рабство «особым укладом жизни». Во главе — Джефферсон Дэвис, избранный президентом страны, которая как бы вообще-то и не страна, но очень хотела ею стать.
Из-за чего всё началось?
Если коротко — женщины, деньги у кого ствол длиннее рабство и власть. Юг не просто любил рабство. Он на нем стоял. Буквально. Его экономика была идеально отлаженной системой, где люди были приравнены к инвентарю.
Север, где вовсю дымили фабрики, всё чаще кривился и говорил: «Ребята, ну это как-то... неприлично». Хотя дело было не только в морали. Главный спор разгорелся о новых землях на Западе. Юг требовал: «Пустите наши плантации и наш «особый уклад» туда!» Север отвечал: «Нет. Это будут свободные земли для свободных людей (и наших заводов)».
Когда президентом избрали Линкольна, известного противника расширения рабства, Юг устроил истерику. Семь штатов заявили: «Мы уходим!» — ещё до того, как Линкольн вступил в должность. Они создали свою конфедерацию, свой парламент и свою армию.
А 12 апреля 1861 года южане красиво и эффектно начали войну, обстреляв форт Самтер, что в Южной Каролине. Начался кровавый замес, который продлился четыре года.
Чего хотели стороны? Кроме победы, конечно.
Север хотел сохранить страну единой. Линкольн изначально был готов на компромисс: «Оставьте рабство где есть, но вернитесь в Союз». Потом стало понятно, что по-хорошему не получится.
Юг хотел независимости и права жить так, как ему нравится, то есть сохранить рабство и расширять его. Они мечтали, что Британия и Франция, зависимые от их хлопка, признают их и помогут. Не срослось.
Итог в реальности: Север победил. США остались едиными.
Война унесла больше жизней американцев, чем любой другой конфликт с их участием — до 750 тысяч человек. Но она же сделала США сильнее.
Рабство отменили 13-й поправкой. Четыре миллиона человек получили свободу. На бумаге.Страна рванула на Запад, начала экономический бум и к началу XX века стала ведущей промышленной державой мира. Появилась та самая «единая воля», которая позволила США сначала подчинить себе континент, а потом и полезть в мировые дела, став к середине XX века сверхдержавой.
А теперь давайте представим, что победил Юг.
И посмотрим, во что превратился бы наш мир, где вместо одной «империи зла» появились бы две вечно враждующие «империи абсурда».
Момент, когда Юг мог всех на Севере обыграть
В реальности победить Север с его заводами, деньгами и людьми было всё равно что пытаться выиграть у казино — шансы мизерные. Но шанс был. И не один. Самый сочный из них — сражение при Глендейле в июне 1862 года.
Представьте: это часть Семидневной битвы — яростного недельного контрнаступления генерала Ли, чтобы отбросить северян от столицы Конфедерации, Ричмонда. Генерал Ли, лучший офицер Америки своего времени, ради Юга отказавшийся от поста главнокомандующего армией Севера, уже загнал огромную, надутую как индюк, Потомакскую армию Севера в угол. В реальности он упустил момент, дал ей ускользнуть. Но в нашей версии истории...
...Ли не церемонится.
Он делает то, что должен был сделать. Он не просто бьёт — добивает, превращая растянутую армию Севера в кровавый фарш на полях Вирджинии. Котёл, в котором варились северяне, просто взрывается, разбрасывая по округе десятки тысяч синих мундиров.
Что происходит дальше? Картина маслом, написанная кровью и иронией.
Север теряет не просто армию. Он теряет лицо, штаны и будущее. Десятки тысяч солдат — не ранены, а убиты или взяты в плен. Сотни орудий, которые с таким трудом ковали на его заводах, теперь — трофеи Юга. Провизия, амуниция, медикаменты — всё это теперь питает того, кого Север пытался уморить голодом. По иронии судьбы, Север сам стал лучшим поставщиком для армии Конфедерации.
Европа открывает кошельки и признаёт Юг. До этого Британия и Франция вежливо отворачивались, делая вид, что не видят, как Юг бьют по лицу. Теперь они видят победу. И, что важнее, видят распахнутые амбары с хлопком. Официальное дипломатическое признание — вот оно. А с ним — конец морской блокаде.
«Дыхательное горло» Юга почищено. Теперь английские и французские корабли не контрабандисты, а почётные гости. Они везут не только ружья и пушки, но и самую главную валюту войны — железнодорожные рельсы. Юг, задыхающийся без своей промышленности, наконец получает возможность её построить.
Линкольн летит в политическое небытие. Его Потомакская армия — не просто разбита, она уничтожена. Это фиаско такого масштаба, что даже его сторонники хватаются за голову. Его партия терпит сокрушительное поражение на выборах. Демократы, которые всё это время орали «Хватит войны! Давайте договариваться!», получают большинство в Конгрессе. Прокламация об освобождении рабов? Ему бы сейчас самому не оказаться в политическом рабстве. Никто ему ничего такого объявлять не даст. В этой альтернативной реальности Линкольн не символ единства и освобождения. Здесь его имя становится синонимом катастрофы.
Конец блицкрига от южан
Конечно, война на этом не закончилась махом. Последовала бы ещё череда кровавых драм, но общество Севера, видя, что лучшая армия разбита, просто устало бы от этого бесперспективного месива.
Итог: Конфедеративные Штаты Америки (КША) получают свою независимость. Со столицей в Ричмонде, с рабством как краеугольным камнем и с вечной, выстраданной обидой на соседа.
И вот он, наш дивный новый мир. Мир двух Америк.
Две страны, которые будут вечно соревноваться, как два брата-акробата на шатком помосте. Две сверхдержавы в миниатюре, готовые перегрызть друг другу глотки из-за каждого клочка земли на Диком Западе и за каждую каплю влияния в Латинской Америке.
Другая история Америки
Итак, на карте мира нет больше одного растущего монстра. Только два вечно грызущихся щенка. И их взросление было бы куда менее впечатляющим.
«Явное предназначение»? Нет, не слышали.
Без единого кулака и общей идеи экспансия на Запад превратилась бы в грязный цирк. Вместо триумфального шествия «от океана до океана» — бесконечные пограничные стычки, где солдаты двух Америк выясняли бы, кого из них господь любит больше, попутно отстреливая индейцев, которые от такого расклада точно не выиграли.
Южное веселье: КША, как одержимые, продолжили бы свою любимую игру — «Расширяем Рабство». Они с радостью отгрызли бы ещё кусок от Мексики (им ведь и так мало той Техасской войны?) и попытались прихватить Кубу, чтобы сахарок и табачок росли под надзором кнута.
Северная тоска: Север, в свою очередь, упёрся бы в колонизацию Среднего Запада, пытаясь наладить там хоть какую-то промышленность. Тихоокеанское побережье стало бы его единственным утешением и яблоком раздора — золотая Калифорния, за которую пришлось бы драться насмерть.
Граница: вечный праздник паранойи
Представьте себе Миссисипи не как великую американскую реку, а как границу между Кореями сегодня. Её берега превратились бы в демилитаризованную зону, напичканную колючкой, дотами и нервными часовыми. Постоянные стычки, перестрелки, шпионские скандалы — это стало бы новой нормой, этакая вечно тлеющая Корейская война посреди прерий. Идеальное место для карьеры, если ты параноик с биноклем.
Экономика: паровой молот против хлопкового комка
В реальности: После 1865 года США, как единый организм, пережили невероятный промышленный бум. Железные дороги, иммиграция, сталь, нефть — они стали фабрикой мира.
В этом мире: бум раздробился. Это больше бы напоминало распыление сил. Вместо будущего финансового колосса, который к 1900 году обогнал бы Британию, мир получил бы две региональные державы второго эшелона.
Промышленный Север этакая «Испания с амбициями» — сильнее Италии, но слабее Германии, вечно зависящий от своих тарифов и без южного рынка сбыта.
Аграрный Юг (КША) так и остался бы «хлопковой Бразилией — сырьевым придатком Европы с вечными долгами, архаичной структурой общества и тоской по «золотому веку», который никогда не наступит
Отношения с Россией
Вместо того чтобы в 1867 году продать Аляску единым и усиливающимся Штатам (как в нашей реальности), Россия, скорее всего, оставила бы её себе. Зачем отдавать огромную территорию паре несостоявшихся государств, когда можно дождаться, пока они ослабят друг друга ещё больше, и диктовать им условия?
Таким образом, две Америки не только затормозили бы свой прогресс, но и лишились бы одного из главных геополитических подарков в истории, который в реальности сделал США тихоокеанской державой. А Россия получила бы вечно занятых соседей и развязала бы себе руки для азиатской экспансии.
Рабство: «Особый путь» до победного конца
В КША рабство не рухнуло бы в одночасье. Оно медленно вырождалось, как гнилой зуб. Под давлением «прогрессивного» мирового сообщества (которому, впрочем, до поры дела не было) его бы отменили к 1880-90-м годам, как это случилось в Бразилии. Но на смену цепям пришли бы законы о сегрегации — апартеид по-американски, еще на сто лет вперед. Плантаторы нашли бы способ оставить всё как есть, просто переименовав рабство в «взаимовыгодный контракт».
... И вот так, в пограничных стычках, взаимных таможенных пошлинах и ядовитых дипломатических нотах, США и КША — вошли бы в XX век.
Их общая граница всё больше напоминала шрам, который не заживал, а лишь воспалялся от времени. Они торговали, но так, словно каждая сделка была личным оскорблением. Они воровали друг у друга технологии и планы, как пьяные карманники на базаре. Они говорили на одном языке, и там и там — одни и те же имена и фамилии. Две страны — два разных мировоззрения.
А Европа тем временем начинала готовиться к большим играм. В реальном мире США использовали Первую мировую как лифт на верхний этаж мировой власти. Они подождали, пока Европа истекает кровью, вошли в игру в нужный момент и забрали весь банк — став самой мощной экономикой планеты.
В этой истории была бы совсем другая игра. Вместо одной мощной индустриально развитой страны у нас здесь два вечно грызущихся соседа: вычислительный банкир с Севера и заносчивый плантатор с Юга. Оба с пистолетами, но один считает доллары, а второй — свою "честь", при этом оба любители пострелять в своего соседа из-за забора. Как при таком раскладе мог бы сложиться исход во время первой мировой войны и всего остального двадцатого века? Об этом уже в следующей части…
.