Бывает такое ощущение предновогодней тишины, когда кажется, что весь мир замер в ожидании чуда. В квартире Марии Степановны пахло мандаринами и ёлкой. На столе стояло желе «Рождественское полено», которое она готовила по старинному рецепту, и её знаменитые салаты — «Оливье» и «Селёдка под шубой», как любил зять.
Она поправила салфетницу и с волнением посмотрела на часы. Скоро должны были приехать дети с внуками. Из Тулы. За триста километров. Они виделись так редко, что каждый их приезд был для неё событием, ради которого она жила все эти долгие месяцы одиночества.
Звонок в дверь прозвучал как благовест. Мария Степановна бросилась открывать.
— Бабуля! — на неё налетели два вихря в виде семилетних близнецов, Саши и Маши. — С Новым годом!
— Деточки мои, родные! — она расцеловала внуков, едва сдерживая слёзы радости. Потом подняла взгляд на сына и невестку. — Наконец-то! Я уж думала, вы к старому Новому году доедете.
— Мам, некогда, ты же знаешь, — Дмитрий, её сын, снял куртку и помог раздеться жене, Анне. — Работа, дети, дела... Выехали, как только смогли.
— Вот я и говорила, не надо было в Тулу перебираться, — не удержалась Мария Степановна. — Жили бы здесь, в Подольске, я бы и с детьми посидела, и из школы забрала.
— А на что жить? — вежливо, но с лёгкой укоризной в голосе заметила Анна. — Здесь, кроме завода, работы нет. А в Туле у Димы карьера пошла в гору.
Мария Степановна вздохнула. Она понимала, но принять не могла. Её мальчик, её Димушка, жил так далеко.
— Ладно, ладно, не будем о грустном, — отмахнулась она. — Раздевайтесь, мойте руки! Всё на столе!
Дети с визгом ворвались в гостиную, где их уже ждала нарядная ёлка под потолком. Дмитрий с Анной прошли следом и замерли.
— Ого, мам, у вас новый диван? — Дмитрий с одобрением провёл рукой по шершавой ткани современного углового дивана. — А старый-то куда дели? Он вроде бы не старый был.
Мария Степановна заметно смутилась и перевела взгляд на мужа, Василия, который как раз входил в комнату.
— Старый... испортился, — пробормотала она. — Недолговечная сейчас мебель делается. Не то, что в наше время.
— Давайте уже за стол, а то блюда стынут! — властно предложил Василий, резко меняя тему.
Все уселись. Подняли первые тосты за встречу, за семью. Атмосфера начала потихоньку разогреваться. И вот тут, ровно в одиннадцать, раздался оглушительный, настойчивый звонок в дверь. Такой, будто кто-то отчаянно пытался сорвать с петель и дверь, и весь хрупкий новогодний уют.
Василий нахмурился и вышел в прихожую. Посмотрел в глазок и покачал головой.
— Кто там? — спросила Мария Степановна, выйдя за ним.
— Да вроде... Нина Семёновна, наша соседка с первого подъезда. Открывать?
Нина Семёновна была местной достопримечательностью. Женщина лет шестидесяти, с лицом вечно недовольной совы, известная на весь дом своей сварливостью и привычкой собирать по мусоркам «ценные» вещи. Её боялись и избегали.
— Открывай, вдруг что случилось, — вздохнула Мария Степановна.
Василий открыл дверь. На пороге стояла Нина Семёновна, вся перекошенная от злости, в старом ватнике и с авоськой в руке.
— С Новым годом, милые хозяева! — просипела она с такой ядовитой сладостью, что стало не по себе. И, не дожидаясь приглашения, ввалилась в прихожую. — А вот и вы, негодяи этакие!
— Нина Семёновна, что случилось? — попыталась взять ситуацию под контроль Мария Степановна.
— А то не знаете? Денег мне должны! Четыре тысячи семьсот рублей! За моральный ущерб!
В прихожей воцарилась тишина. Из гостиной вышли Дмитрий и Анна.
— Вы у неё денег занимали? — тихо спросила Анна у свёкра.
— Да ни в жизнь! — возмутился Василий. — Я бы скорее у чёрта на рогах занял, чем у неё!
— Нина Семёновна, мы вам ничего не должны, — твёрдо сказала Мария Степановна.
— А я говорю — должны! — женщина упёрла руки в бока. — И не уйдёту, пока не получу своё!
— Тогда я вызову полицию, — заявил Дмитрий, доставая телефон. — У нас семейный праздник.
— Вызывай! — взвизгнула Нина Семёновна. — Заодно и расскажешь, как ваши родители целый подъезд под угрозу поставили, выкинув заражённый диван в неположенном месте!
Слово «заражённый» повисло в воздухе, как запах гари.
— Какой диван? Какая угроза? — не поняла Анна, но её взгляд стал настороженным.
— А то не знаете? — Нина Семёновна с торжеством оглядела собравшихся. — Ваши родители, такие-растакие, выкинули диван, кишащий клопами! А он оказался с сюрпризом!
В гостиной, где стояли дети, кто-то ахнул. Анна побледнела.
— Мама, это правда? — она с ужасом посмотрела на свёкров. — У вас были клопы? И вы нас позвали в такую заразу? А дети?
Мария Степановна опустила глаза. Василий заерзал на месте.
— Да нет же теперь! — выпалил он. — Мы их ещё три недели назад вывели! Диван выкинули, санстанцию вызывали, всё дважды обработали! Мы же не звери, чтобы внуков в опасность сознательно...
— А мне от вашей «обработки» легче не стало! — перебила Нина Семёновна. — Теперь и у меня эти твари завелись! Так что платите за дезинсекцию!
— Погодите, — Мария Степановна прищурилась. — Вы живёте через шесть подъездов. Как эти клопы, которых мы уничтожили три недели назад, до вас добрались, минуя все остальные квартиры?
Нина Семёновна замялась, её глаза забегали.
— Как-как... по вентиляции! Все знают, что они по вентиляции ползают!
И тут Василий, до этого момента мрачный и молчаливый, вдруг разразился таким оглушительным, раскатистым хохотом, что все вздрогнули. Он смеялся так, что держался за живот, и слёзы текли по его щекам.
— Пап, ты чего? — растерянно спросил Дмитрий.
— Я... я понял! — выдавил Василий сквозь смех. — Так они к тебе не по вентиляции перебрались! Ты сама их к себе в квартиру принесла! Ты этот диван с мусорки подобрала! Вот он тебе и «подарок» к Новому году сделал!
Нина Семёновна побагровела. Её рот открывался и закрывался, как у рыбы на берегу. Все улики были против неё: её дурная слава мусорной собирательницы, её неловкая пауза, её абсурдное обвинение.
— Я... я в полицию на вас напишу! — выдохнула она, пятясь к двери. — Штраф вам за самовольный выброс мебели!
— Мебель — не строительный мусор! — крикнула ей вдогонку Мария Степановна, уже набравшись смелости. — А то, что вы вещи с помойки таскаете — это ваши проблемы! В следующий раз думайте, прежде чем хламовозкой становиться!
Дверь захлопнулась. Наступила тишина, которую через мгновение нарушил Василий, всё ещё давящийся смехом.
— Вот это номер! Сама старую рухлядь подобрала, сама клопов развела, а теперь с нас деньги стрясти хочет! Ну не чудеса ли?
— Мам, пап, — Дмитрий посмотрел на родителей серьёзно. — Почему вы нам сразу не сказали про клопов?
Мария Степановна потупилась.
— Сынок, я так боялась, что вы не приедете... Мы так редко видимся. Я подумала, раз всё уже чисто, зачем пугать?
— Но вы точно уверены, что всё чисто? — спросила Анна, всё ещё нервно поглядывая на новый диван.
— Клянусь здоровьем внуков! — твёрдо сказал Василий. — Мы бы ни за что не подвергли их опасности. Вызвали лучшую службу в городе. Всё за свои деньги. Вся квартира — как стерильный бокс.
Дмитрий обнял мать.
— Ладно, проехали. Давайте за стол. Из-за этой Нины Семёновны бой курантов пропустим.
Они вернулись в гостиную. Дети, слава богу, ничего не поняли и вовсю играли под ёлкой. Включили телевизор, подняли бокалы. На экране уже собирался говорить президент. Скандал отступил, уступив место тёплому, семейному теплу.
А утром Дмитрия разбудил шум со двора. Он выглянул в окно. У первого подъезда собралась толпа соседей, и все они с возмущением что-то кричали Нине Семёновне. Новость о том, что она подобрала заражённый диван и теперь во всём подъезде завелись клопы, разлетелась мгновенно. Теперь уже с неё требовали деньги на дезинсекцию всего стояка.
Василий, стоя рядом с сыном, удовлетворённо хмыкнул.
— Вот так всегда. Жадность и глупость — худшие советчики. Особенно под Новый год.
Мария Степановна налила всем свежезаваренный чай. Она смотрела на свою семью, собравшуюся за завтраком, и тихо улыбалась. Этот Новый год запомнится надолго. Не только из-за скандальной соседки. А потому что он снова доказал простую истину: настоящая семья — это те, кого не испугаешь ни клопами, ни расстоянием в триста километров. Лишь бы быть вместе.