Беседа состоялась в студии радио России-Владимир 4 октября 2013 года.
Областная филармония открыла свой 69-й творческий сезон. В афише появился цикл концертов «Великолепная семёрка», гостями концертного зала станут семь лучших оркестровых коллектива страны. И первым в этом ряду для владимирцев стал Государственный академический камерный оркестр России. Этот коллектив музыкантов появился в 1957 году и был первым камерным оркестром в Советском Союзе. Его возникновение в нашей стране ознаменовало новое творческое направление в исполнительном искусстве. Основателем коллектива и его первым дирижёром стал Рудольф Баршай. После его отъезда за рубеж в 1976 году, оркестром в разное время руководили Игорь Безродный, Евгений Непало, Виктор Третьяков, Андрей Корсаков, Константин Орбелян. В 2010-м году художественным руководителем и главным дирижёром оркестра стал известный гобоист и дирижёр Алексей Уткин, который и стал гостем студии радио России-Владимир.
Корр.- Алексей Юрьевич, очень приятно видеть Вас в нашей студии, я понимаю, насколько Вы загружены и каков график Вашей работы. Мы горды тем, что Вы с нами сегодня!
Он – Спасибо, я тоже очень рад.
Корр.- Для меня как для музыканта Алексей Уткин – это знаменитый гобоист. Духовик с мировым именем, участвовавший и побеждавший во многих конкурсах. И вдруг в афише нашей филармонии я вижу ваше имя в качестве дирижёра. Скажите, как гобоист встал к пульту?
Он – Вы знаете, очень долго меня предупреждали и предостерегали те музыканты, которые проходили этот путь, от исполнителя до дирижёра. Я честно скажу, я никогда не стремился к дирижированию. И сейчас я занимаюсь тем, что играю на своём инструменте. Это номер один.
Корр.- Т.е. исполнитель первичен?
Он – Безусловно. А моё дирижирование - это продолжение моего исполнительства. Т.е я всегда дирижировал тогда, когда не играл в процессе одного произведения. Это могло быть в tutti оркестровом, когда требовалась моя помощь. Но главное, не испортить.
Корр.- Любой исполнитель-солист привык играть так, как считает нужным, может быть, скажу грубо – эгоистично. Не мешает это вам работать в оркестре? Пока как исполнителю.
Он - Ну, я в оркестре проработал двадцать лет, правда не в симфоническом, а в камерном, и «Виртуозы Москвы» мои друзья до сих пор.
Корр.- Да, нужно наших слушателей посвятить в то, что Вы долгое время работали с Владимиром Теодоровичем Спиваковым в «Виртуозах». Грандиозная школа, конечно. И наверняка закалка характера там происходит тоже.
Он – Самое главное, конечно, это школа, это выносливость, а закалка характера - это мой инструмент. Уж он-то закаляет так, как никакой другой, наверное.
Корр.- Вообще-да. Гобой, судя по разговорам с музыкантами, очень сложный инструмент. Он имеет не только технические сложности. Я знаю, что бывают с тростью проблемы…
Он – Да-да, это есть, особенно у начинающих музыкантов или не очень высококвалифицированных моих коллег. У них, конечно, первая проблема это трость. Если находится некая «волшебная трость», которая даёт возможность наконец творить то, что ты хочешь – ты самый счастливый человек на свете. Но, к сожалению, это может закончиться уже завтра. И поэтому этот вечный поиск, вечное движение, «сизифов труд».
Корр.- Но у Вас «волшебная трость»?
Он – Конечно! (смеётся)
Корр.- Я читала о том, что Вы играете на каком-то необыкновенном специально для Вас сделанном инструменте, расскажите чуть-чуть.
Он – Преувеличение на счёт его необыкновенности. Чем он отличается, может быть, от других? Тем, что в отличие от современных гобоев он чуть длиннее и имеет одну дополнительную нотку, расширяя достаточно серьёзно репертуар гобойный. Это нота «ля» внизу, самая нижняя нота, в противовес «си-бемолю» на обычных гобоях, она открывает возможности, как ни странно, достаточно широкие.
Корр.- Уже кларнетовый диапазон.
Он – Ну, до кларнета нам не дотянуть, но эти отвоёванные полтона - достаточно много.
Корр.- Это как вокалисты говорят – взял чуть выше своего диапазона – уже победа!
Он – Да-да, конечно!
Корр.- Я знаю, что в 2000-м году Вы организовали ансамбль камерной музыки «Эрмитаж». Что стало причиной этому? Вы же играли в оркестре, были в команде замечательных музыкантов. И вдруг Вы сами становитесь руководителем коллектива.
Он – Ну это всё шло очень долго, ничего не происходило легко или вдруг.
Корр.- Стало тесно вместе со Спиваковым?
Он – Нет, ни в коем случае. Знаете, у нас всегда параллельно с оркестром «Виртуозов» был ансамбль солистов, который состоял из пяти струнников и одного гобоиста, с которым мы объездили всю Испанию, исколесили, когда жили там. Много концертов сыграли и в России, и в Европе. Был достаточно обширный репертуар. И вот из этого состава потихонечку, в силу того, что я был более свободен, чем струнники, и в силу своей специальности… Всё-таки, скрипачей много, а гобоист один.
Корр.- Да! Когда я искала музыканта со специальностью гобоист-дирижёр, мне попались только две фамилии, и то они молодые, только начинающие, делающие первые шаги. Вы фактически единственный гобоист - дирижёр.
Он – Ну, может быть, гобоист и один, я знаю кларнетистов, сейчас все стали дирижировать. Очень много духовиков, которые, кстати, достаточно качественно делают это. И имеют хорошее образование именно дирижёрское. У меня есть очень хороший знакомый Андрей Рубцов, который закончил в Лондоне как дирижёр, при этом прекрасный гобоист и ещё композитор.
Корр – А Вы пока музыку не пишете?
Он – Пока в душе. Наверное, каждому ведь хочется ещё больше самовыражаться. Вот кто умеет, тот и выражается!
Корр.- Но про «Эрмитаж» мы не договорили.
Он – Да, вот это было начало. Потом увеличился состав струнных. Сначала это были люди, которые играли в оркестре. Потом они не могли уделять то время на ансамбль, который стал впоследствии «Эрмитажем». Я стал приглашать музыкантов других, и они стали ядром этого коллектива.
Корр.- Все москвичи-консерваторцы?
Он – Консерваторцы и москвичи. Да. И он существует по сей день.
Корр.- Ну да, в интернете можно увидеть разные выступления, и все они очень интересны. Вы не боитесь экспериментировать. И сейчас я буду говорить уже об оркестре, который приехал к нам, и о Ваших проектах как гобоиста. Я видела, что Вы сотрудничаете и с джазовыми музыкантами, с Вами играет и Бутман. Видела, к своему удивлению, Сергея Мазаева в одном из роликов. Т.е. Вы не чуждаетесь экспериментов.
Он – Нет, конечно. Просто нас пригласили в проект братья Ивановы, это джазовые музыканты.
Корр.- Они были у нас во Владимире.
Он – Они пригласили Серёжу Мазаева и меня, мы оказались в одном произведении на одной сцене.
Корр.- Для меня было очень удивительно, что Мазаев прекрасный кларнетист!
Он – Кроме этого с нами был саксофонист из Бельгии, Ивановы и «Эрмитаж».
Корр.- Здорово. Как-то радуешься тому, что музыканты объединяются.
Он – Ну это интересно. Есть желание находить какие-то мостики с музыкантами других направлений.
Корр – Я узнала даже то, что Вы играете на гитаре. Это что за проект?
Он – Это в зале Чайковского проект с неким этно- уклоном, с индейскими музыкантами, с ударными, с флейтой-бансури, индейской тростниковой флейтой.
Корр.- Это было ваше произведение как композитора? Или импровизация просто?
Он – Основа для импровизации была придумана мной, а импровизация, естественно, коллективное творчество. Солисты импровизируют, а то, что у оркестра – всё тщательно выписано.
Корр.- Как Вы подбираете репертуар для своих концертов? Вы идёте от себя или уж надо играть классику – вот мы её и играем?
Он – Мы всю жизнь играем классику, за редким исключением таких «хулиганств», проектов. Если нет ощущения, что эта музыка, этот проект или этот композитор тебе не дорог, то лучше за это не браться вообще. Поэтому, всё, что мы будем играть, для меня чрезвычайно дорого.
Корр.- Судя по этому ответу, могу решить, что программ много и они все « в руках». Или как гобоисты говорят, «в губах»?
Он – (смеётся) Пусть будет так, да, в губах.
Корр.- Алексей Юрьевич, Вы ещё и преподаватель в Московской консерватории и даёте уроки одарённым детям.
Он – В принципе, все дети, которые поступили в консерваторию, по сути дела одарённые. Я уже преподаю лет двадцать, а то и больше.
Корр.- Вы преподаёте только исполнительство, только гобой? Или дирижирование тоже?
Он – Нет, только гобой.
Корр.- Музыкальная история знает много случаев, когда дирижирует скрипач или пианист. Но когда это делает гобоист, мне попалось впервые. Я не видела никогда, как это делают духовики. Вы, держа в одной руке инструмент, другой даёте ауфтакт и сильную долю и вступаете как исполнитель? Сложно!
Он – Наверное, не важно, что у тебя в руках, может быть дирижёрская палочка, но при этом руки ничего не выражают, артисты тебя не понимают, сидящие напротив. А можно, не обладая какими-то особыми дирижёрскими навыками, сделать так, чтобы тебя поняли. Пока ребята меня понимают, я надеюсь, что я не посрамлю.
Корр.- Помните ли Вы тот момент в 2000-м, когда Вас пригласили встать у пульта, думали ли Вы, соглашаться или нет?
Он – Ну, конечно думал.
Корр.- А почему перевесил именно оркестр?
Он - Первое, наверное, и самое важное, мне так был дорог «Эрмитаж», что мне нужно было его сохранить. А это была возможность сохранить «Эрмитаж», потому как большая часть ансамбля вошла в состав оркестра. А тот ансамбль «Эрмитаж», которым сейчас руководит Александр Гиндин, это другие музыканты, которые приходят и с удовольствием музицируют с Гиндиным. Мы поделились.
Корр.- Понятно. Я знаю, что Вы уже были во Владимире.
Он – Да, года два назад мы были уже с оркестром госкамерным, тогда мы привезли потрясающий квартет – Капельман-квартет, я считаю, что тогда это было хорошее начало, я только начинал с оркестром.
Корр.- Наивный вопрос, но как Вам наша публика? Сильно ли мы отличаемся от зрителя в Карнеги-холле?
Он – Конечно! Отличаетесь (смеётся) в положительную сторону безусловно. Публика - все те, кто приходит на концерты – нам чрезвычайно дороги. В любом городе. Особенно тогда, когда на улице холодно, дома тоже промозгло, в зале холодно… И вот придут люди, прижмутся друг к дружке, и мы их согреем своей музыкой.
Корр.- Спасибо, что нашли время для нас. Ждём Вас и оркестр на концерты.
Он – Спасибо и до новых встреч!
