Вы когда-нибудь задумывались, сколько в «Войне и мире» героев? Толстой поселил в роман больше пятисот персонажей, наделив каждого исключительным характером, своими целями и принципами. Кажется, они зашли в книгу сами — шурша юбками, позвякивая шпорами. Настолько смеющиеся, живые, что невольно начинаешь сомневаться — неужели все нарисованы писательским воображением? И да, и нет. Рассказываем о творческом методе Толстого и разбираемся, действительно ли существовали Николенька Ростов, Андрей Болконский и Василий Денисов.
Работая над «Войной и миром», Лев Николаевич очень избирательно изучал документы, письма, воспоминания. Стараясь понять, чем жили люди в эпоху войны с Наполеоном, он обращался и к истории своей семьи. Фамилия Болконских всего на одну букву отличается от фамилии Волконских — старинного княжеского рода, от которого происходила мать писателя. А Друбецкие по звучанию очень напоминают Трубецких — фамилию в России тоже небезызвестную. Пояснить, почему это происходит, Лев Николаевич считал важной задачей, в сочинении «Несколько слов по поводу книги „Война и мир“» он писал: «Болконский или Друбецкой, хотя не суть ни Волконский, ни Трубецкой, звучат чем-то знакомым и естественным в русском аристократическом кругу. <…> Я бы очень сожалел, ежели бы сходство вымышленных имен с действительными могло бы кому-нибудь дать мысль, что я хотел описать то или другое действительное лицо; в особенности потому, что та литературная деятельность, которая состоит в списывании действительно существующих или существовавших лиц, не имеет ничего общего с тою, которою я занимался».
Ахросимова
Ростовы ожидают на именины к Наташе ее крестную мать и «le terrible dragon» — Марью Дмитриевну Ахросимову. Это знакомая с царской фамилией дама, знаменитая не богатством, а «прямотой ума и откровенной простотой общения». Она не боится высказывать свое мнение, говорит по-русски, когда весь высший свет использует французский и доводит до крайностей модную московскую портниху: «На другой день утром Марья Дмитриевна свозила барышень к Иверской и к m-me Обер-Шальме, которая так боялась Марьи Дмитриевны, что всегда в убыток уступала ей наряды, только бы поскорее выжить ее от себя». Еще в предисловии Толстой, облегчая задачу исследователям, признается: «М. Д. Афросимова и Денисов — вот исключительно лица, которым невольно и необдуманно я дал имена, близко подходящие к двум особенно характерным и милым действительным лицам тогдашнего общества». Высший свет знал реальную Ахросимову — Наталью Дмитриевну Офросимову — московскую барыню, прославившуюся эксцентричным характером и колкими выражениями. Считается, что грибоедовская Хлестова из «Горя от ума» списана с нее же. «Я за уши его дирала, только мало…», — говорит Хлестова о главном герое комедии. Стало быть, дама эта детьми «знала» и Александра Чацкого, и Наташу Ростову.
Денисов
Еще одно «исключительное лицо» — Василий Денисов. Как и в случае с Ахросимовой, Лев Николаевич не стал сильно видоизменять имя прототипа — генерал-лейтенанта, поэта и партизана Дениса Васильевича Давыдова. Писатель, изучавший его сочинения о войнах с Наполеоном («Материалы для истории современных войск (1806-1807)», «Дневник партизанских действий»), ввел его автора уже в свое сочинение как персонажа. Давыдов был деятельным соучастником событий, которым посвящена «Война и мир» — Толстой оставил все на своих местах — поручил Денисову командовать полком, хорошо танцевать, заниматься поэзией («пел сочиненное им стихотворение “Волшебница“») и быть настоящим романтиком («— Ты видишь ли, дг'уг, — сказал он. — Мы спим, пока не любим. Мы дети пг'аха... а полюбил — и ты бог, ты чист, как в пег'вый день созданья…»).
Князь Николай Андреевич Болконский
Товарищ Кутузова, когда-то лично знакомый с Екатериной Второй и ее фаворитом князем Потемкиным, к старости сбежавший подальше от светского общества в большое имение Лысые горы. Это уважаемый человек, которого все боятся, умный, проницательный, принципиальный. Таким же своевольным был Николай Сергеевич Волконский — дедушка Льва Николаевича по материнской линии. Участник русско-турецкой войны, имеющий успешную военную карьеру, он отказался от высокой должности военного губернатора Архангельска при воцарении Павла Первого и уехал в Ясную Поляну. Там он воспитывал дочь, самостоятельно обучая ее различным наукам, занимался хозяйством.
Ростовы
В черновиках «Войны и мира» сначала были Толстые. Затем они стали Простыми, потом Плоховыми и, наконец, Ростовыми. О том, что дружная семья во многом списана с собственного рода Толстого, говорит не только первоначальная фамилия, черты предков писателя угадываются в персонажах. Так, описание старого графа Ростова напоминает Илью Андреевича Толстого — дедушку Льва Николаевича, который тоже вел расточительный образ жизни. Николай Ильич Толстой — отец писателя, прошедший через все наполеоновские войны, в наследство которому достались большие долги. Чтобы выйти из них, он женился на любящей уединение Марии Волконской. Брак, сработанный родственниками, получился на удивление счастливым. Трудно перестать видеть в этой истории Николая Ростова и княжну Марью Болконскую (полную тезку книжной героини). По одной из версий это действительно так, но стоит помнить, что мать писателя умерла, когда ему было около двух лет, портретов не сохранилось, поэтому Толстой воссоздавал ее образ по письмам и дневникам.
Наташа Ростова, по признанию самого писателя, получилась, когда он «перетолок Таню с Соней». Речь идет о Софье Андреевне Толстой, жене автора «Войны и мира» и ее младшей сестре Татьяне Берс. Последняя провела много времени в Ясной Поляне, и, несмотря на двадцатилетнюю разницу в возрасте, очень подружилась с писателем. Ее называли «егозой», внешность Наташи во многом списана именно с Татьяны. Однажды она предложила своему другу поцеловать куклу Мими — этот эпизод остался в диалоге между Наташей и Борисом. Замужняя же Наташа очень напоминает Софью Андреевну — преданная и любящая жена, деятельная хозяйка дома, погруженная в заботы о детях.
Вера Ростова, как предполагала Татьяна, похожа на Лизу Берс — старшую из сестер. В воспоминаниях младшей дочки Берсов можно найти такое характерное описание: «Лиза всегда почему-то с легким презрением относилась к семейным, будничным заботам. Маленькие дети, их кормление, пеленки, все это вызывало в ней не то брезгливость, не то скуку. Соня, напротив, часто сидела в детской, играла с маленькими братьями, забавляла их во время их болезни, выучилась для них играть на гармонии и часто помогала матери в ее хозяйственных заботах».
Соня Ростова — вероятно, Татьяна Ергольская, троюродная тетя писателя. Она воспитывалась в доме дедушки Толстого. Между ней и Николаем Толстым были чувства, но к браку они так и не привели - были против как родители, так и сама Ергольская. Однако после смерти Николая Татьяна взяла на себя воспитание его пятерых детей, посвятила этому оставшуюся жизнь.
Курагины
Читая роман, трудно осознавать Курагиных семейством. Это почти безразличные друг другу люди, которых больше объединяет расчетливость, нежели узы родства. Возможно, импульс такого восприятия отчасти задает то, что и условные прототипы Василия, Элен и Анатолия никак семейно не связаны. Самоуверенный князь Василий Курагин — Алексей Борисович Куракин, придворный при Павле Первом и Александре Первом, построивший громкую карьеру и собравший огромное состояние. У него, как у книжного героя, было трое детей, больше всех из которых он не любил дочь. Элен, однако, больше похожа на Екатерину Скавронскую — супругу Багратиона, блуждающую княгиню с очень шаткой репутацией. Есть также предположение, что образ Элен вдохновлен Надеждой Акинфовой, женщиной, известной своим романом с Александром Михайловичем Горчаковым — дипломатом и одноклассником Александра Сергеевича Пушкина. Прототипом Анатоля Курагина считают Анатоля Львовича Шостака, который приходился троюродным братом Татьяне Берс, некоторое время за ней ухаживал и не нравился Льву Николаевичу.
Писатель не разыскивал в воспоминаниях очевидцев 1812-го готовые характеры для книги, а прислушивался через них к эпохе, как это делаем сейчас мы через «Войну и мир». Выходит, Наташи Ростовой никогда не было, однако на страницах романа она до сих пор пляшет мазурку, плачет, влюбляется. С ней мы проживаем пожар Москвы, с ней почти доходим до восстания декабристов. Вымысел сливается с жизнью настолько, что даже разбирая текст на слова и держа в руках кипу исторических документов для проверки — разъединить их трудно. Мы можем только наметить, что Толстому нашептывала реальность.