Семь лет её называли бесплодной, шептались за веерами, распространяли грязные памфлеты. Четырнадцатилетнюю австрийскую принцессу отправили замуж за будущего короля Франции — только вот он не мог прикоснуться к ней. Но виноватой считали её, «австриячку».
Золотая клетка с ледяным ложем
16 мая 1770 года четырнадцатилетняя Мария-Антуанетта в платье из серебряной парчи стоит рядом с пятнадцатилетним женихом в королевской часовне Версаля. Они знакомы шесть часов. После пышной церемонии молодых супругов торжественно проводили в спальню — весь двор столпился там, чтобы убедиться: они легли в одну постель. Так требовала традиция.
Утром послы разнесли по Европе скандальную новость: брак не состоялся.
Семь лет этот союз существовал только на бумаге. Проблема крылась в физиологии Людовика — историки склоняются к версии о фимозе, который делал близость невозможной. Операцию предлагали, но молодой принц боялся. А Мария-Антуанетта платила за это своей репутацией.
Парижские памфлеты ехидничали: «Может ли король это сделать?» Весь Версаль перешёптывался. Мать-императрица слала гневные письма из Вены: пока нет наследника, твоё положение непрочно! Людовик был добрым, но абсолютно неподходящим мужем. Он обожал слесарное дело — часами возился с замками. Ложился спать в девять вечера, когда балы жены только начинались.
Она заполняла пустоту развлечениями: балы до рассвета, карточные игры, театр в Малом Трианоне. Критики называли это расточительством и распутством. Правда была печальнее: она просто пыталась забыться. Одиночество среди толпы — самое тяжёлое. Огромный дворец с сотнями слуг, но ни одного близкого человека. Малейшая оплошность неопытной королевы тут же становилась поводом для новых сплетен.
Встреча, которая изменила всё
30 января 1774 года. Бал-маскарад в Парижской опере. Молодая женщина в маске флиртует с красивым незнакомцем — высоким шведом с мягким глубоким взглядом. Ему восемнадцать, ей тоже. Музыка, смех, шампанское. Она сняла маску. Зал замер — это дофина Франции!
Версаль взорвался от скандала. Как она смела флиртовать с иностранцем на публике!
Граф Аксель фон Ферсен не мог забыть этот вечер. Как и она. Шведский аристократ был не просто красив — он был образован, благороден, умел разговаривать о поэзии. Относился к Марии-Антуанетте не как подданный к королеве, а как рыцарь к прекрасной даме.
После коронации Людовика XVI (10 мая 1774 года) Ферсен стал частым гостем в Малом Трианоне. Формально — на карточные игры. На самом деле — чтобы быть рядом с ней. Современники замечали: когда граф входил в зал, пальцы королевы, сжимающие веер, начинали дрожать.
Первые годы связь оставалась платонической. Украденные взгляды через карточный стол, случайные касания при передаче карт, долгие разговоры о книгах. Впервые в жизни Мария-Антуанетта почувствовала себя женщиной, а не политическим инструментом. Впервые её слушали, понимали, восхищались не короной, а ею самой.
Когда корона давит тяжелее, чем любовь
В 1777 году Людовик наконец решился на операцию. Брак был консумирован — спустя семь лет после свадьбы. За следующие годы родились четверо детей. Казалось бы, долг выполнен, скандалы утихнут.
Но любовь к Ферсену только крепла.
Парижские памфлеты немедленно объявили отцом детей шведского графа. Особенно упорно распространяли слухи о старшей дочери. Историки опровергают эту версию: когда зачали второго сына, Ферсен воевал в Америке за независимость колоний. Но толпе правда была неинтересна.
С весны 1787 года тайные встречи участились — три-четыре раза в неделю. Ферсен приезжал в Трианон поздно вечером, всегда осторожно. Он никогда не появлялся рядом с королевой на публике, держался в тени. Доказательств романа не было, только подозрения.
А подозрений хватало с избытком. Революционная пресса изображала Марию-Антуанетту чудовищем разврата. Песенки о её похождениях распевали на улицах открыто. «Австриячку» обвиняли в банкротстве Франции — главную виновницу непомерных трат королевства.
14 июля 1789 года толпа штурмовала Бастилию. Революция началась. Всё, что казалось незыблемым, рушилось на глазах. Королевская семья превратилась в заложников собственного дворца. Мария-Антуанетта понимала: времени почти не осталось. Письма к Ферсену становились отчаяннее. Они писали друг другу невидимыми чернилами, использовали шифры. В этих посланиях переплетались политика и чувства — она молила о спасении детей и признавалась в любви.
Побег, которым правил кучер-граф
В разгар революции в Париж примчался верный Ферсен. Он сразу начал планировать спасение. Подготовка заняла почти год — нужно было продумать маршрут, найти надёжных людей, раздобыть фальшивые паспорта.
Июньской ночью королевская семья, переодетая в простую одежду, пробиралась к задним воротам дворца Тюильри. У входа их ждала карета. На козлах — кучер в потёртом кафтане и широкополой шляпе. Это Ферсен. Он сам правил лошадьми, везя возлюбленную и её семью через спящий Париж.
Карета была роковой ошибкой. Огромная, похожая на дворец на колёсах — с винным погребком, туалетами, местом для серебряного сервиза. Слишком заметная. Слишком медленная.
Ферсен хотел везти их до самой границы, но король приказал ему покинуть карету в Бонди. Аксель до конца жизни проклинал себя за то, что послушался. Если бы он остался за кнутом, может быть...
В Варенне местный почтмейстер узнал короля — сравнил его лицо с изображением на монете. Провал. Королевскую семью под конвоем вернули в Париж. Теперь обвинение стало страшнее: государственная измена.
Следующий год семья провела под домашним арестом в Тюильри. Ферсен бежал в Бельгию, но продолжал отчаянно искать способы спасти их. В феврале 1792 года он совершил безумный поступок — с риском для жизни тайно проник обратно во дворец. Провёл ночь в покоях королевы. Это была их последняя встреча.
Летом толпа штурмовала Тюильри. Королевскую семью перевели в башню Тампль — фактически тюрьму. В письме к Ферсену Людовик признавался: все оставили его одного перед лицом катастрофы
Письма под чёрными чернилами
Французские учёные недавно с помощью рентгеновского сканирования расшифровали зачёркнутые строки в письмах Марии-Антуанетты. Открытие оказалось сенсационным: цензором был сам Ферсен. Он теми же чернилами вычёркивал нежные слова, пытаясь защитить честь возлюбленной даже после её смерти.
Под слоями чернил прятались признания: «Мой дорогой друг, ты, которого я люблю», «Самый любимый и любящий из людей — моё сердце всецело принадлежит тебе». В последнем письме она написала: «Я не закончу этот жизненный путь, не сказав тебе, что я безумно люблю тебя».
Ферсен метался по Европе, пытаясь лоббировать спасение королевской семьи. Январь 1793 года — казнь Людовика XVI. Марию-Антуанетту судили в октябре. Обвинения были чудовищными: предательство, сговор с иностранными державами, даже инцест с собственным сыном.
На последнее обвинение она ответила с достоинством: «Если я не отвечаю, то лишь потому, что сама природа отказывается отвечать на подобную гнусность в адрес матери».
16 октября 1793 года гильотина оборвала её жизнь. Ферсен был в Брюсселе, всё ещё пытаясь организовать помощь. Когда пришло известие о казни, он почувствовал, будто у него вырвали сердце.
Любовь, которую не убила гильотина
Ферсен так и не оправился. Хранил её письма, портрет, локон волос до конца дней. Никогда не женился. В 1810 году в Стокгольме его растерзала толпа — странная ирония судьбы: возлюбленный королевы погиб той же смертью, что и она. Их история осталась последним рыцарским романом эпохи, где любовь оказалась сильнее трона, но слабее революции.