Тот злополучный дневник Анна нашла случайно. Пытаясь найти старые фотографии, она залезла в нижний ящик комода в гостевой комнате, где уже месяц обитала Людмила Борисовна. Под стопкой белья лежала изящная кожаная тетрадь с замочком. Замочек был старомодный, хлипкий. Анна одним движением его открыла.
То, что она прочитала, заставило её кровь похолодеть. Это был не дневник. Это был отчёт о наблюдениях.
«15 марта. А. вернулась в 18:03. Навешала сумки в прихожей. Не помыла сразу пол. Максим пришёл в 19:40, усталый. Она не поинтересовалась, как его день. Сразу начала жаловаться на сломанный миксер».
«17 марта. Купила Максу носки. Дешёвые, синтетические. Не думает о его здоровье. Мои подаренные (хлопковые) сложила на верхнюю полку. Наверное, отдаст кому-то».
«22 марта. Ужин готовила на скорую руку. Пасту с соусом из банки. Максим в детстве не ел такую химию. Вечером сидели в разных комнатах. Чувствую — между ними холодок. Надо сыну открыть глаза».
Анна листала страницы, и ей становилось физически плохо. Каждый её шаг, каждое слово, каждая покупка — всё было зафиксировано, проанализировано и представлено в самом уродливом свете. Но самое страшное ждало в записях последней недели.
«5 апреля. Разбирала их постельное белье после стирки. В кармашке нашлaсь пачка презервативов. НАШЛАСЬ. Значит, предохраняются. Не хотят детей. Или ОНА не хочет. Хочет сохранить фигуру? Или не считает его достойным отцом? Надо срочно принимать меры».
Рука у Анны дрожала. Она отложила дневник и пошла в спальню. К тому самому кармашку. Он был пуст.
В тот вечер Анна устроила сцену. Впервые за два года она не сдержалась, тряся перед носом Максима злополучным дневником.
— Ты понимаешь? Она ведёт досье на меня! Она роется в нашем белье!
Максим сначала не поверил. Потом, прочитав несколько страниц, помрачнел.
— Мама... она, наверное, просто скучает. Ей нечем заняться.
— НЕЧЕМ ЗАНЯТЬСЯ?! — взвизгнула Анна. — Максим, она нашла презервативы! Куда они делись?!
— Выбросила, наверное, — мрачно усмехнулся он. — Она всегда говорила, что внуков хочет. А мы всё тянем.
Анна отшатнулась, как от удара.
— То есть... тебя вообще не смущает, что твоя мать лезет в нашу супружескую постель?!
— Не драматизируй! — он резко встал. — Просто поговорю с ней. Попрошу не лезть.
Разговор состоялся на следующий день. Анна слышала его из-за двери.
— Сыночек, да я же... для вас стараюсь! — всхлипывала Людмила Борисовна. — Я вижу, что между вами неладно. Хочу помочь! А она... она на меня наговаривает! Я никогда в жизни не видела этот дневник! Это она сама всё написала, чтобы меня очернить!
Анна не выдержала и ворвалась в комнату.
— Вы... вы лжёте!
Людмила Борисовна посмотрела на неё с таким искренним ужасом, что на секунду Анна и сама усомнилась.
— Дорогая, зачем ты это делаешь? — прошептала свекровь. — Я тебе как мать... Я же люблю вас обоих.
Максим смотрел на них двоих, и в его глазах читалась полная растерянность.
В тот вечер он сказал Анне:
— Может, правда, хватит? Мама не вечна. Потерпи немного.
«Потерпи» стало самым ненавистным словом в его лексиконе.
Кульминация наступила через неделю. Анна вернулась с девичника подруги. В прихожей её ждала Людмила Борисовна с лицом траурного вестника.
— Анна, нам надо поговорить.
Она молча положила на стол перед Анной пачку презервативов. Ту самую, что пропала. Но теперь она была... вскрыта.
— Я нашла это в твоей сумочке, — голос Людмилы Борисовны дрожал от «негодования». — Объясни, дочка, что это? Ты что, не хочешь детей от моего сына? Или... ты ему изменяешь и боишься забеременеть не от него?
У Анны перехватило дыхание. Это был уже не просто конфликт. Это была тотальная война на уничтожение.
Максим, вызванный матерью «по срочному делу», смотрел на вскрытую пачку с оторопью.
— Аня... это что?
— Ты что, и правда веришь, что это я?! — выдохнула она.
— А кто ещё? — тихо спросил Максим.
В этот момент Анна всё поняла. Её муж не просто находился под влиянием матери. Он был слеп. Глух. И беспомощен, как тот самый мальчик, которого всю жизнь вели за ручку.
Она не стала ничего доказывать. Развернулась, ушла в спальню и заперлась. Через час Людмила Борисовна с торжествующим видом укладывала сыну чемодан.
— Поедешь ко мне. Надо остыть. А то она тебя совсем загубила, сынок. Совсем.
Максим не сопротивлялся.
Анна сидела на кровати и смотрела в одну точку. Она проиграла эту битву. Но война была ещё не окончена. Она достала телефон и сделала два звонка. Первый — чтобы вызвать мастера по замене замков. Второй — лучшей подруге, юристу.
Холодная ярость наконец-то сменила отчаяние. Людмила Борисовна перешла все границы. И теперь Анна собиралась эти границы выстроить. Из бетона. И колючей проволоки.
Продолжение в заключительной части...