Анна проснулась от звука ключа в замке. Сердце упало. Было семь утра субботы. Она знала, кто это.
— Сыночек, я тебе творожок домашний принесла! — разнёсся по квартире звонкий голос Людмилы Борисовны. — Ты же с детства на нём вырос!
Муж Анны, Максим, сонно крякнул и потянулся. Он даже не вздрогнул. Для него это было нормой. Нормой, которая за два года брака сводила Анну с ума.
Людмила Борисовна не стучалась. У неё была своя ключ-карта от квартиры сына. «На всякий случай», — говорила она. Этим «случаем» были любые дни недели с 7 до 23 часов.
Анна натянула халат и вышла на кухню. Свекровь уже расставляла по полкам в холодильнике баночки с соленьями, загораживая ими йогурты Анны.
— Ань, ты просыпаешься? — бросила она, не глядя. — Максим любит, чтобы завтрак был готов к восьми. Я ему омлет делаю.
— Людмила Борисовна, сегодня суббота. Мы хотели поспать.
— Что? — свекровь обернулась, приставив руки к бокам. — Здоровый мужик до десяти спать будет? Он на работе устаёт! Ему силы восстанавливать надо!
Максим вышел на кухню, потягиваясь. Людмила Борисовна бросилась к нему, сжала в объятиях.
— Сыночек мой, замучили на работе? Вижу, худеешь. Это она тебя плохо кормит, — кивнула она в сторону Анны.
Это был их ритуал. Каждую субботу. Инспекция холодильника, перекладывание вещей Максима, замечания о беспорядке и ужин, на который Людмила Борисовна оставалась без приглашения.
Вечером того же дня грянул первый серьёзный скандал. Анна нашла в шкафу свою коллекцию винтажных платьев сложенными в чёрный мусорный мешок.
— Это что? — с трудом сдерживая слёзы, спросила она.
— А, это, — Людмила Борисовна, которая «заглянула на пять минут» и засиделась до вечера, брезгливо сморщилась. — Хлам какой-то. Место зря занимает. Я Максиму рубашки новые купила, складывать некуда.
Анна не выдержала.
— Вы не имеете права перебирать мои вещи! Это моя квартира!
Лицо свекрови исказилось. Она не кричала. Она говорила тихо, ледяным тоном, глядя прямо на Максима:
— Слышишь, сынок? «Моя квартира». А я, выходит, чужая. Я, которая на трех работах работала, чтобы тебе на эту квартиру первый взнос собрать. Я, которая ночей не спала... Теперь я здесь чужая.
Максим помрачнел.
— Аня, прекрати. Мама просто хотела помочь.
— Помочь?! Выбросить мои вещи — это помочь?!
— Ну что ты раздула из мухи слона, — он отвёл взгляд. — Мама, не плачь. Всё хорошо.
Людмила Борисовна уткнулась в плечо сына и расплакалась. Настоящими, горючими слезами.
— Я же... я же только лучшего хочу. Для вас. А меня здесь как последнюю тётку...
Анна смотрела на этот спектакль и понимала: она проиграла. Её муж уже сделал выбор. И это была не она.
Позже, лёжа в постели спиной к мужу, Анна думала о том, что Людмила Борисовна выстроила идеальную систему. Её манипуляции были ювелирны.
1. Чувство вины. «Я для тебя всё, а ты...»
2. Финансовая. «Я тебе на квартиру давала!»
3. Игра в болезнь. «У меня давление из-за ваших ссор подскакивает!»
4. Разделение и власть. «Она тебя не ценит, сыночек. Только я знаю, что для тебя лучше».
Максим повернулся и обнял её.
— Не сердись, — прошептал он. — Она же старая. Она одна. Мы для неё — всё.
Анна не ответила. Она смотрела в потолок и впервые подумала: «А мы? Мы для самих себя — кто?»
Она ещё не знала, что это цветочки. Настоящий кошмар начался на следующее утро, когда Людмила Борисовна объявила, что её соседи сверху делают ремонт, и она «временно» переезжает к ним. На неделю. Максим тут же согласился.
«Неделя» растянулась на месяц. А потом случился инцидент с дневником.
Продолжение следует...