С предыдущими заседаниями клуба, а - соответственно - с предыдущими эпизодами "РЕИНКАРНАЦИИ", можно ознакомиться, воспользовавшись нарочно для того созданным КАТАЛОГОМ АВТОРСКОЙ ПРОЗЫ "РУССКАГО РЕЗОНЕРА"
Всем утра доброго, дня хорошего, вечера уютного, ночи покойной, ave, salute, или как вам угодно!
Сегодняшний эпизод, главным персонажем которого вновь станет Макс Владимиров, заключает начатую декабрем главу и дополняет картину нашего умозрительного государственного образования после бескровного апрельского переворота, результатом которого толерантная абсолютно ко всему, беспомощно разваливающаяся на составные национальные элементы конституционная монархия сменилась на некую прокоммунистическую конфедерацию, пока что не использовавшую старые добрые "сильнодействующие средства"
РЕИНКАРНАЦИЯ
ЧАСТЬ ВТОРАЯ
ГЛАВА ВТОРАЯ ЭПИЗОД ВТОРОЙ
... Зима стояла слякотная, дороги перестали убираться совсем, машину периодически заносило, а когда он свернул на грунтовку, оказалось, что здесь никто не проезжал как минимум несколько дней – «Понтиак», побуксовав, засел намертво. Чертыхнувшись, Владимиров полез в багажник в поисках чего-либо, пригодного для откапывания, но ничего там не обнаружил.
«И что теперь?» - закуривая, спросил он коварный внутренний голос, посоветовавший бросить все и по бездорожью нестись к неизвестно где и с кем сейчас находящейся Ирине Львовне Тартаковской. Голос молчал, виновато понурясь. «Там в степи далекой замерзал ямщик…» - пропел сквозь зубы Максим. Было восемь часов вечера, в огне фар посверкивали частые мокрые снежинки, и вокруг, вероятнее всего, не было ни единой души. Не ловило даже радио, шурша по всем волнам скомканной калькой. Максим достал карту губернии и примерно определился с местонахождением: выходило, что он свернул с шоссейной дороги километрах в сорока, где-то относительно неподалеку – может быть, километра через два – должна была быть деревня Маковки. Идти в темноте не хотелось, к тому же неизвестно было – что это за Маковки такие, и есть ли там вообще люди! Выкурив еще пару сигарет, Владимиров понял, что надеяться на чудо и ждать нечаянной помощи бессмысленно, заглушил двигатель и, заперев машину, двинулся по дороге, с отвращением ощущая, как дорогие ботинки быстро впитывают влагу снежной каши под ногами. «Этого просто не может быть!» - думал он, поднимая воротник легкого пальто. – «Дважды я попадаю в подобные переделки – и это связано с ней. Либо это – знак, предостережение, которому я почему-то не внемлю, либо я – упрямый идиот! Второе выглядит более симпатично, ведь, если отринуть первое, то встреча должна быть взаимно-щемящей и, возможно, с последствиями!» Что именно в данном случае подразумевалось под «последствиями» - Максим предпочел не обдумывать, вспомнив не очень-то приятных персонажей из дома Тартаковской: Жанну Сергеевну, Верочку и служанку в гремящем фартуке. «Не замуж же я, в самом деле, еду ее звать!» - раздраженно сказал он сам себе. – «Просто меня к ней тянет, и тянет не так, как к другим, делавшим мне гривуазные авансы, женщинам. Она уже тогда могла бы стать моей – на ночь, на неделю, но я сам отказался от этого. Теперь – пришло время, теперь я хочу ее слышать, видеть, быть с ней… На сколько – не знаю! Причем тут женитьба? Да еще и ребенок…»
Размышляя так, он и не заметил, как дошел до деревни, отстоявшей от дороги примерно на полкилометра: виднелись с пяток домов с освещенными окнами и еще несколько строений с темными. Максим с удовлетворением отметил, что от дороги в сторону деревни отходит колея – то ли от грузовика, то ли от трактора: значит, взять его на буксир кто-нибудь сможет. Почуяв незнакомца, забрехали собаки: сначала одна, с голосом как у бригадного генерала – низким, громким и хриплым, затем присоединились остальные. Собак Владимиров не любил, будучи ярко выраженным кошатником, старался держаться от них на почтительном расстоянии, тем более – с таким голосом как у первой. Обойдя на всякий случай дом, где метался по двору огромный черный в темноте пес, он поспешил к следующему, где собаки, кажется, не было вовсе, зато из пристройки с навесом выглядывал тракторишко марки «ЯрЗ». Дом выглядел зажиточным: видно, здесь обитал фермер именно той категории, что взросла и окрепла во времена, отпущенные возрожденной Российской Империи. Вот уже кто-то выглядывал в окно – видимо, привлеченный нечастым здесь собачьим концертом: на Максима строго взирало круглое мужское лицо с аккуратно остриженной бородкой и, кажется, с лысиной.
- Что надо? – вопросил хозяин из-за двери нутряным басом.
- Из Петрограда проездом. Застрял на дороге. Не приютите до утра? – насколько можно оптимистичнее и приветливее доложился Максим.
- А куда ж следуете? – зачем-то поинтересовался все так же из-за двери голос. Не все ли ему равно?
- В Новосвирск – по делам! – удивляясь дотошности хозяина, все же ответил Владимиров.
- Эка! В Новосвирск! – озадачился бас, с минуту поразмышлял, бормоча что-то, но дверь все же открыл, представ в проеме света перед Максимом кряжистым пятидесятилетним мужиком, облаченным в рубаху навыпуск и тренировочные брюки с лампасами. – Ну, проходите коли так… Да постойте – здесь и пальто снимите, и ботинки… Промокли поди ботинки-то? Сейчас жене скажу – просушит… Танюха, гость к нам, тарелку доставай!
Максиму были вручены безразмерные войлочные тапки со стоптанными задниками, указана туалетная комната с почти приличными раковиной и сантехникой, а после он был препровожден покряхтывающим постоянно хозяином к столу, покрытому нежно-зеленой скатертью. Здесь уже сидели чинно дама в пестреньком халате и с собранными в тугой узел ярко-коричневыми волосами, очень худой юноша в очках и девица лет двадцати с остреньким носиком и смешливым взглядом под белесой челкой. В большой мисе дымились картофелины, а из кастрюли выглядывали добротно прожаренными боками котлеты.
- Это – семейство мое! – насупившись на гостя, молвил лениво хозяин. – Жена Татьяна Демидовна, дочка Светлана, да супруг ее – Гоша…, - имя зятя он произнес с плохо скрываемым отвращением, будто оно отождествлялось для него с какими-то самыми дурными понятиями. – Меня звать – Григорий Сергеевич.
- Максим, - насильственно улыбнулся Владимиров, которому чертовски не хотелось поддерживать никому не нужную беседу… Поспать бы, устал! Татьяна Демидовна навалила ему полную тарелку картошки и, подумав, пристроила сбоку три немалых котлеты, на вкус, впрочем, оказавшихся вполне съедобными.
- Ну и как там дела у вас в столице? – прищурившись, продолжал Григорий Сергеевич, явно настроенный за кров и котлеты запытать гостя до полусмерти. – Все бунтуете или успокоились уже? Слышно было, вроде снова недовольные появились – уже против новой власти?
- Да нет, все тихо, - пожал плечами Владимиров, намереваясь отвечать с предельной лапидарностью. – Если кто и недоволен – то молчат.
- Молчат, стало быть…, - вздохнул хозяин, извлекая из тумбочки пузатый графинчик с мутной жидкостью и, не спросясь мнения Максима, налил ему, себе и жене по доброй чарке. – Это – на картофельных очистках, попробуйте. Сам варю. По нынешним временам, конечно, вроде как преступление – у государства-то монополька теперь, но я – человек нравов прежних, переучиваться не стану. Гнал и гнать буду, вот так…, - и обиженно скривив губы, махнул чарку разом. Жена, перекрестившись, сделала то же самое. Зять Гоша, которого Григорий Сергеевич явно преднамеренно обошел с «картофельной», с нескрываемой завистью посмотрел на тестя и теперь, затаив дыхание, предвкушал как выпьет гость. Максиму Гоша тоже не понравился, а потому он демонстративно причмокнул и влил в себя обжигающе-крепкую жидкость.
- Вам там в столице-то виднее…, - не унимался хозяин. – Вот на кой ляд было царя свергать по новой, власть менять? Мешал он, царь-то, кому? Сидел себе, ничего не решал, с портретов да телевизора ласково взирал. А теперь что – на Маркова этого смотреть? Не наш он какой-то! А с нами, что на земле работают, что удумали? Тарифы снизили, налоги подняли… Приходится самому теперь на рынке торговать, да много ли там наторгуешь – в розницу-то, да еще вокруг пятьдесят таких же как я? Чего хотят – чтобы я хозяйство свое бросил? А что они, умники, жрать тогда станут? Ленина своего любимого кости обсасывать? Непонятно! Вот вы, может, мне и объясните? Вы кто по службе-то будете?
- Адвокат, по разводам…, - поспешно ответил Максим, сразу решив, что о Думе не скажет здесь – в глубинке – ни слова. Надо будет удостоверение спрятать подальше – на всякий случай!
- Значит, человек вы ученый, - обрадовался Григорий Сергеевич, разливая по второй. Он раскраснелся, и лицо его стало казаться шире. – Вот и расскажите нам – зачем такое со мною делают?
- Папа, я же объяснял вам…, - поправив очки, начал было Гоша, но тут же осекся под взглядами: испуганным - молодой жены и презрительным – тестя.
- Разумников здесь не спрашивают! – отвлеченно провозгласил хозяин. – Вот, полюбуйтесь – отправил его на приемо-сдаточный пункт, так он расценки не посмотрел – и все, молодец, сдал на четыре рубля за килограмм дешевле. У них там, оказывается, расценки снизились! Да еще и обвесили на восемь кило!
- Папа, на шесть! – вступилась дочка.
- М-да…, - глубокомысленно протянул Григорий Сергеевич. – Лучше бы я этот картофель на рынке сам продал. А в Новосвирске-то кого ж вы разводить-то собрались? Таких, чтобы к адвокатам обращались, там вроде и нет. От города-то, почитай, ничего и не осталось – после погрома-то… Глупый город!
- Какого погрома? – Максим похолодел. В памяти всплыли воробьиный поручик, его отвратительные собутыльники и слова Ирины Львовны о том, что в городе ее не любят и называют «Тартачихой».
- А вы что ж, не слыхали? Ну еще бы, - усмехнулся хозяин, неизвестно чему радуясь. – Там же в аккурат после смены власти бунт какой-то произошел. Начисто сожгли завод, который их всех, собственно, и кормил… Волостное правление разнесли на щепы. Дом хозяина завода по камешкам растащили… Я и говорю – глупый город!
Максим почувствовал, как пальцы его внезапно затряслись сами собой: положив руки на столешницу, он сглотнул и, каменея лицом, глухо перебил Григория Сергеевича:
- И что же дальше там было? А как же обитатели дома?
- Да что…, - отмахнулся тот. – Хозяина вроде дома и не было – он там, сказывали, и не жил вовсе. Вытащили жену в чем была, да покуражились над ней вдоволь… Разворовали все, что смогли утащить. И всё! И – самое-то главное – ничего им за это не было, ничегошеньки! От новой-то власти после уже приезжал какой-то следователь, послушал, похмыкал, да и уехал восвояси… А в городе теперь и вовсе работать негде стало, все оттуда бегут. У меня свояк с одним оттуда где-то в трактире за столом сидел: в Питер, говорит, поеду – на заработки. Ну не дурь ли российская, а?
- Про хозяйку не слышали – что с ней стало? – Максим хлестанул хозяйского самогону и закурил, уже не обращая внимания на дрожь в пальцах.
- Не… не слыхал.
- Да как же, - встряла Светлана. – Говорили, будто помешалась она, а дочку ее муж к себе в Петербург забрал!
- Сплетни это все, - неодобрительно повел бровями Григорий Сергеевич. – Как оно там всё было – про то нам неведомо. Может и так – а, может, и иначе...
Максиму постелили в отдельной комнате на добротной покойной кровати, но спать он так и не смог: всю ночь вспоминал серые глаза Ирины Львовны, ее гибкое тело, длинную спину и ленивые, чуть неуверенные движения… Пытался представить себе, как те самые мужики из «Тройки» вытаскивают ее в одной ночной рубашке из дома и на глазах дочери со злым смехом смотрят, как один из них – наверное тот, со свирепым басом – рвет тонкую материю и жадно ощупывает грязными клешнями птицей бьющуюся обнаженную женщину. Сцена выходила такой омерзительной, что Максим несколько раз нервно вскакивал и закуривал. Вот оно – истинное лицо этого переворота. Об этом не говорили, никто этого не знает. Знают только такие местные сычи как этот фермер, да сами мерзавцы, но дальше них это не пойдет! А власть по-прежнему будет уверять, что в стране не произошло решительно ничего, что народ весь как один в едином порыве приветствовал ее приход… Господи, а сколько же таких трагедий случилось за это время в отдаленных медвежьих закутках, где только сучили рукава и ждали с нетерпением – когда будет можно?!
В Новосвирск он не поехал – вернулся в столицу. В Думе более не появлялся, на телефонные звонки не отвечал, приходившего курьера в дверь не пускал, письма рвал, не читая… Что-то в нем перевернулось, и он никак не мог решить – что именно делать с собой таким? Страшная сосущая пустота съедала его изнутри, и не было ответа - в чем заключено противоядие. Пробовал как раньше – отвлечь себя книгами, но классики вдруг потеряли былую актуальность и стали походить на старомодные галстуки: нарядно, практично, куплено задорого, но в реальной жизни абсолютно неприменимо! Начал пить. Понравилось. В голове сделалась страшная чехарда из людей, событий и кусков чьей-то жизни – то ли его, Владимирова, то ли чьей-то чужой. День и ночь перестали иметь решающее значение, их смена всего лишь означала буквально следующее: если темно – значит сейчас может быть с пяти вечера до десяти утра, питерский зимний день короток до чрезвычайности, на улицу ходить бесполезно, можно нарваться на закрытый магазин, спиртного по решению властей с девяти вечера до одиннадцати утра уже не продавали; если светло – то лучше выбраться в магазин, пока не стемнело… Своя философия и тактика! Есть почти не хотелось, он привык обходиться лишь легкой закуской и снова теряться в странной смеси реальности и нереальности.
В одну из вылазок он прямо на улице столкнулся со старым знакомым – Степаном Барятинским, внуком знаменитого профессора-историка. Когда-то вместе учились в гимназии, сидели за одной партой. Максим бы и не узнал его, но лощеный, чисто выбритый мужчина в офицерском мундире нового образца – отвратительного горохового цвета – вперился в него взглядом и, определившись, негромко окликнул:
- Владимиров? Это ты?
- Нет, - пробормотал Максим, обходя офицера стороной, что, однако, ему не удалось: штабс-капитан схватил его за плечи и потряс как следует с явным намерением привести опустившееся взлохмаченное существо с жутким запахом перегара в чувство.
- Макс, перестань, я же вижу, что это ты! Узнаешь? Я – Степан Барятинский…
- Здравствуйте…, - неохотно отозвался Владимиров, отводя глаза. Голова жутко трещала, смотреть на высокого офицера снизу вверх было больно, но он все же узнал его.
Уже через полчаса они сидели в заросшей грязью и пустыми бутылками квартире Максима, и Барятинский, нахмурившись, собственноручно дозировал порции водки трясущемуся другу детства, не забывая наливать ровно столько же и себе. Владимиров, ни с кем не общавшийся уже неизвестное количество времени, вдруг обмяк и наговорил столько всего, сколько, должно быть, не произносил за год. Степан слушал, не мешая, водил желваками и будто точил об него умные глаза. Когда монолог закончился, он поднялся, хрустнув крепким мускулистым телом, решительно вылил водку в и без того засохший от долгого невнимания фикус и, снова подсев ближе, высказался:
- Эх, Макс, Макс… Ты посмотри, до чего ты себя довел! Ты – с твоей-то головой и способностями! Депутат чертов! Что потерялся – немудрено, есть с чего голове закружиться, а вот что выход самый простой нашел – за это, прости – дурак ты! Берега у любой реки – только два, если нашел третий – значит ты сошел с ума, что, согласись, наиболее соответствует действительности. Если откуда-то уходишь – то должен куда-то прийти, так?
- Необязательно, - еле ворочая хмельным языком, возразил Максим и упрямо мотнул головой. – Можно просто плыть по течению… это удобно и не обязывает…
- Так! – Барятинский вздохнул, аккуратно снял китель, засучил рукава белоснежной сорочки и, взяв Владимирова в охапку, потащил его под ледяной душ. Уже через десять минут Максим пил крепчайший чай без сахара и, еще трясясь, слушал очень серьезного Степана.
- … надеюсь, что это останется между нами… даже если ты не решишься на такой шаг… уже тысячи людей… самая жесткая конспирация… резиденты с особыми полномочиями… ЦРУ и МИ-6 уже согласовали на уровне правительств… пришлось пойти на серьезные уступки… оправдано ситуацией… тоже поддержат…
- Да! – перебил его Максим. – Дальше уже необязательно. Что я должен делать?
С признательностью за прочтение, мира, душевного равновесия и здоровья нам всем, и, как говаривал один бывший юрисконсульт, «держитесь там», искренне Ваш – Русскiй РезонёрЪ
Всё, сколь-нибудь регулярное на канале, а также будущие статьи нового цикла - в иллюстрированном гиде "РУССКiЙ РЕЗОНЕРЪ" LIVE
ЗДЕСЬ - "РУССКiЙ РЕЗОНЕРЪ" ИЗБРАННОЕ. Сокращённый гид по каналу