Весна в Калмыкии по-особенному красивая. Нигде в мире не найти такого уголка.
Степь, всегда закалённая ветрами, засухами, песчаными бурями, от которых неделями гудит в ушах, и вечный горячий песок на губах полгода , а в остальное время пронизывающий холод. Но весной, на короткий срок, она словно богиня жизни является нам во всей красе, будто говоря:
«Посмотрите, я самое прекрасное, что есть у вас!»
Степь становится ярко-зелёной, покрывается тюльпанами всех расцветок. Наши калмыцкие жёлтые подснежники распускаются вместе с ними, и земля дышит невероятным запахом. Запахом молодости, энергии и счастья.
Сейчас люди специально едут любоваться нашей степью. А тогда это был просто повод семьёй выехать на пикник за тюльпанами.
Как-то раз приехала к моей бабушке подруга из Воронежа. Мне было лет двенадцать. Мы с бабушкой повели её в степь .Благо, тогда она начиналась прямо через две улицы. Прихватили с собой покрывало, чай, пирожки и уселись на возвышенности , любоваться цветами и дышать этим молодым, пьянящим воздухом.
И вот, глядя на это бескрайнее море цветов, бабушка Лида и начала свою историю.
— Ты вот, Алёнка, всё просишь чего-нибудь такого рассказать, — задумчиво произнесла она, поправляя платок. — Я тут и вспомнила... Давно её не вспоминала. Наши воронежские земли тоже очень древние, чего там только не случалось, какие битвы там только не шли. Я всегда помню, как старики запрещали смотреть ночью в окно «кто-нибудь да заглянет к тебе из небытия».
Она помолчала, а потом голос её стал тише, будто она сама прислушивалась к далёкому эху.
— Так вот... Был мой дед фельдшером. Тогда это считалось — фельдшер, умнейший и уважаемый человек. Жили они не бедно, дед хорошо зарабатывал. И его периодически жандармерия брала на освидетельствование всяких дел.
Вот после одного такого раза приехал он домой бледный, сам не свой, и рассказывает бабушке:
«В Козловку сегодня ездили. Тамошний староста написал прошение уездному начальству, разобраться во всем. У них там крестьянин помер, Никифор. Был он человек пьющий и буйный.
Так вот, после его смерти скот стал дохнуть. Один мужик клянётся: ночью вышел во двор , корова кричала. Он в стойло, а там... Никифор телёнка грызёт. Мужик за топор , а тот исчез.
Другая женщина говорит: шла от матери домой по темноте, из-за дерева выскользнула тень и схватила за руку. Глядь , а это Никифор, глаза красным горят, зубы острые скалит. Не помнит, как вырвалась , на руке царапины, как после зверя, остались.
Ещё несколько людей видели. На хуторе жизнь встала, люди из дому боялись выходить».
Бабушка Лида сделала глоток чая. Её взгляд был устремлён куда-то далеко, в то самое прошлое.
— Для успокоения народа и «искоренения суеверия» было решено вскрыть могилу Никифора. В присутствии священника, фельдшера — моего деда и понятых.
И вот, когда гроб вскрыли...
— Тело Никифора нашли лежащим ничком, а не на спине, как его хоронили. Лицо его было искажено гримасой, пальцы скрючены, ногти впились в дерево крышки гроба, будто он пытался выбраться. И тления почти не было, что все сочли неестественным.
Дед мой говорил:
«Я и сам многое повидал, а здесь чувствую , волосы дыбом встали. А уж с некоторыми женщинами истерика приключилась».
По настоянию священника тело было пронзено осиновым колом и перезахоронено на заброшенном пустыре за околицей. Слухи прекратились.
В рапорте урядника написали:
«...мерами сими народ успокоен».
Бабушка замолчала.
Мы сидели, ошеломлённые, а ветер колыхал вокруг нас море тюльпанов. Их яркие краски казались теперь не только символом жизни, но и немым напоминанием о том, какие тени могут таиться за её ярким фасадом.
— Вот такие истории у нас случались, — тихо заключила бабушка Лида. — А степи у вас и красивые, и с памятью. Всё в них есть.
Мы сидели, а ветер трепал лепестки тюльпанов — такие хрупкие и яркие на фоне бескрайнего неба.
А я смотрела на них и думала, сколько же людей покоится под этой землёй за века... И не всех же хоронили на освящённых кладбищах с молитвами. Сколько ушедших без креста, без имени, в спешке, в горе, а то и в гневе.
И как же хорошо, что земля держит их крепко. Что очень-очень редко кому-то удаётся пробить эту толщу забвения и выбраться на поверхность тенью, шёпотом, холодным дуновением.
Может, тюльпаны и подснежники так пышно и цветут каждую весну не просто так. Может, это сама земля отдаёт всю свою силу, всю свою красоту, чтобы заткнуть рот той тьме, что прячется в её глубинах.
Чтобы мы, живые, глядя на это буйство красок, помнили не о тлене под ногами, а о жизни, которая всегда сильнее.
И о том, что наша задача не бояться теней, а цвести, пока дано время.
Пока мы на этой стороне земли.