Эмиграция

Сегодня друг написал мне о том. Что исполнилось ровно 36 лет, как он уехал в эмиграцию.

Я помню, как это было…

Квартира на первом этаже на ул Савушкина в Ленинграде. Квартира с подселением. Две смежные комнаты занимала семья моего друга, а еще одну одинокая дама. Она в тот день, который переходил в вечер, отсутствовала.

В большой комнате накрыли стол. Руководила всем мама друга, а я помогал. Были какие то салаты, немного каких то закусок. Время «развитого социализма» было трудным и плавно двигалось в сторону голодухи. Не настоящего голода, когда есть вообще нечего, а голодухи, когда с едой все не очень хорошо.

Сашка с мамой улетали на следующий день из Пулково в Вену по программе «Политической эмиграции». Они попали в нее в числе последних. Программа закрывалась…

Прощаться с Сашкой приходили одноклассники, однокашники, молодые родственники. Те кто пришел во время, успели на салаты и закуски. Им хватило не только водки. Как всегда у молодежи, было шумно и весело. Говорились тосты, обсуждалась неизвестность… Как ты там, не пропадешь? Ты там держись! Ты пиши! У тебя есть мой адрес, домашний телефон – проверим давай, запиши еще вот этот на всякий случай…

Но через полтора часа все закончилось, и водка, и закуски, и салаты… Люся Моисеевна позвала меня на кухню и попросила помочь. Она отварила десяток яиц и лихорадочно делала бутеры. Кусок булки, слой сливочного масла, полоска отварного яица… Это были последние продукты, ведь завтра утром отлет… Я быстро начал делать бутеры, а в коридоре слышался смех и шум. Сашка открыл кому то дверь с разу спросил: «Ты водку принес? Давай!». Пока человек раздевался, его водку быстро разливали по рюмкам… Закусывали бутерами… Пришла пара школьников, двоюродные Сашки брат и сестра. Они что то сыграли на скрипке… Сейчас это уже очень взрослые люди, живут в Нью Йорке, успешные врачи… А тогда просто советские школьники… И мы были почему то уверены, что в реале уже никогда больше не увидимся… Прощались навсегда…

36 лет прошло с того дня, целая вечность для человеческой жизни. Мы уже пожилые люди, с детьми, внуками… Кого то уже и нет в живых. Но я помню этот день, как открытую дверь в неизвестность, как первый шаг из «социалистического рая» в мир «злобного эгоистичного капитализма». В душе у меня были смешанные чувства. Тревога за друга, сомнения в правильности его шага… Сейчас я понимаю, что он там «хлебнул» не меньше, чем мы в 90-е, но поступил правильно. Там в США его ждал старший брат, была какая то помощь от еврейской диаспоры, был оптимизм и бесшабашность молодости.. Потом стали приходить его письма. В незнакомых непривычных конвертах. То по почте, то с кем то. Я то ехал в гостиницу, то на Невский в квартиру к какой то балерине, которая вернулась оттуда с гастролей. Часто в конвертах были фото. Я тоже письма писал…Но у меня не было знакомых, которые летели туда…

А мы остались… впереди были голодные и очень трудные 90-е. Путч и развал СССР, расстрел из танков Белого дома, новая Конституция, бурная демократия с ее выборами всех мастей и уровней. Новая страна.

И сейчас я понимаю, что и я с семьей тоже пережил эмиграцию. Хотя никуда не улетал, не уезжал. Но страна изменилась настолько кардинально, что фактически пришлось начинать в возрасте немного за 30 жить заново. В 92 на работе коллега принес маленькую брошюру «Маркетинг». Я до этого не слышал этот термин, а через год я этим маркетингом, в самом широком его понимании, стал заниматься практически… в марте 95 я уже стал директором по маркетингу и продолжаю зарабатывать на хлеб этим ремеслом и сейчас...

Почему я подумал о своей эмиграции, потому что теперь в эмиграции мой сын с семьей. Они живут в Сиднее и уже наверное не вернуться в Россию. А мы постепенно возвращаемся из нашей эмиграции в наш до боли знакомый СССР… Скорее наверное «совок». Для кого то «совок» это оскорбление, но для меня это короткое слово просто термин. Как обозначение тех качеств советской системы, которая в итоге привела к развалу страны. И вот я вижу, как «совок» возвращает меня туда, откуда я ушел в период Перестройки…