Эпизод 10. «Блуждающие скалы»
Миф и контекст
В «Одиссее» блуждающие скалы сходились и расходились, разбивая в щепки корабли. Мимо них удалось пройти только «Арго» и то с помощью богов. У Джойса эти скалы - это сам Дублин. Город, где люди двигаются рядом, но каждый по своей орбите, не замечая друг друга. Внешне всё живёт - улицы, лавки, процессии, звон колоколов, но внутри ощущение застоя, как будто город вращается вокруг своей пустоты.
Два мира - духовное и плотское
Главный контраст эпизода - столкновение двух линий: духовной и плотской. Отец Конми идёт по городу с детьми, раздаёт благословения, говорит о вере и кажется, что это чистый путь. Но его духовность больше внешняя: он тоже хочет быть замеченным, услышанным, значимым. Его миссия - не столько о Боге, сколько о порядке и приличии.
А рядом - Бойлан и Ленехан. Их маршрут противоположный: похоть, азарт, плоть. Бойлан выбирает фрукты - сочные, дорогие, как предвкушение греха. Ленехан вспоминает вечеринку, болтает, старается быть “при своих”, но под этим - пустота. И вот они все идут по одному городу, как по лабиринту: священник с молитвой и любовник с корзиной персиков.
Нищета и сытость
Очень сильная линия - столкновение бедности и богатства. Сцена с семьёй Дедалов (точнее, с отцом Стивена)-— одна из самых тяжелых. Дом продают с аукциона, дочери растут в нужде, а отец вместо заботы корит дочь за осанку и обвиняет монашек, будто те её «испортили». Он даже прячет мелочь от своих же голодных детей. Это поза отцовства, без настоящей любви и ответственности.
И рядом - сцена с Бойланом, покупающим дорогие фрукты, с Ленеханом, рассуждающим о нарядах, с Кернаном, обсуждающим костюмы. Мир сытых и уверенных движется рядом с миром голодных, и никто этого не замечает.
Грязная книжная лавка
Блум идёт в книжную лавку и вдруг ещё одно столкновение: книги продают в грязи, пыли, хуже, чем еду. Это невероятно горький образ. Слово, знание, духовность - всё обесценено, опущено до уровня лавки с ненужным товаром. И при этом Блум покупает «Сладострастие в шалаше» - дешёвый эротический роман. Даже книга становится смесью высокого и низкого, духовного и телесного. Джойс как будто специально показывает, что в этом городе ничто не остаётся чистым, всё переплетено.
Кернан и лицемерие «правильных»
Кернан в этом эпизоде - зеркало дублинского самодовольства. Он любуется собой, старается выглядеть весомее, чем есть. Говорит о морали, ругает Америку за коррупцию, будто забыв, что вокруг собственная страна разваливается на глазах. Он думает о костюме и о вице-короле, мечтает быть замеченным властью, но сам живёт в мире показного благочестия и мелких лжи.
Те, кто говорят, и тот, кто делает
На этом фоне особенно выделяется Блум. Он ничего не проповедует, не рассуждает, просто делает добро. Оплачивает подписку, помогает людям, сочувствует. Даже зная об измене Молли, он всё равно думает о ней с теплом. Он конечно противоречивый, но очень человечный персонаж.
Город, который разваливается
К финалу эпизода все линии сходятся, как в зеркале: священник, богатые, бедные, дети, проститутки, чиновники - все движутся по одному маршруту, но каждый в своей реальности. Это и есть те самые блуждающие скалы.
Эпизод 11. «Сирены»
Миф и контекст
Сирены из «Одиссеи» - полуженщины-полуптицы, чьи песни завлекают моряков и губят их. Одиссей должен пройти мимо, затыкая уши воском и привязываясь к мачте. У Джойса сирены живут в Дублине: город - это море искушений, где каждый звук, каждый взгляд и каждое движение становится магнитом для человеческого желания.
Музыка и манящие женские образы
Главное оружие сирен - звук. Джойс строит сложную музыкальную ткань: арии, чаепития, шёпот, дыхание улиц, скрип дверей, стук каблуков, уханье болот, менуэт из «Дон Жуана» - всё это магия, которая уводит в транс.
Мисс Дус и мисс Кеннеди - ирландские сирены, манят мужчин, унижают и завлекают одновременно:
«Дус в ответ испустила блистательный вопль, истинно женский вопль, в котором звучали восторг, ликование, презрение».
Они играют с чаем, следят за мужчинами, тихонько мурлыча песнь морей. Ленехан потягивает пиво, ухмыляется, наблюдая полуоткрытые губки Дус - сочетание плотского и игрового искушения.
Молли и Марта - личные сирены Блума. Молли, как Пенелопа и певица, манит, вводит в размышление о семье и верности, о страхе потери. Марта - плотское искушение, пробуждающее страсть, желание и вспышки ревности. Письма, цветы, маленькие конверты и их «голос», как тонкий импульс, который заставляет Блума бороться с собой.
Музыка как магия и транс: арии Ричи и Лионеля, «Все уж потеряно», мальчик из церковного хора, дыхание певчей птицы, эхо скворца - всё это зов сирен, к которому Блум прислушивается, размышляя о потерях, любви и будущем:
«Смелые, не ведают об опасности… Всё потеряно».
Демодок и мужчины Пенелопы
Слепой музыкант - я только в этой главе поняла, что это аллюзия на Демодока (слепой бард) - голос Гомера, который создаёт музыку, подталкивающую мысли, решения и эмоции. Музыка - это не только удовольствие, но и испытание.
Мужчины в баре обсуждают Молли, чужую жену - «мужи Пенелопы». Их разговоры, полные сладострастия и юмора, контрастируют с борьбой Блума. Они как бы участвуют в этом же оркестре соблазнов, но без борьбы и размышления, просто поддаваясь плотскому и социальному искушению.
Социальные сирены
Джойс превращает Дублин в город-оркестр, где сирены не только женщины, но и социальные явления: пьянство, бедность, нищета, моральное давление. Голоса священников, старых моряков, голодных и разорённых - тоже сирены, которые манят, наставляют, пугают, толкают к решению или к ошибке.
Бен Доллард - бас-бормотон, старый моряк, некогда крупный поставщик флота, теперь в богадельне - пример того, как социальная сирена лишает человека сил, а музыка его воспоминаний и переживаний становится символом потери и прошедшей славы.
Блум - Одиссей
Блум проходит сквозь все эти потоки: сирены плотские (Марта), личные (Молли), социальные (город, бедность, пьянство), музыкальные (арии, песни, шёпот улиц) и внутренние (воспоминания о Молли, письма Марты). Он наблюдает, размышляет, борется с соблазнами, удерживает разум и чувство семьи.
Джойс показывает, что борьба с сиренами - это одновременно борьба с городом, обществом, собственными желаниями и страхами. Музыка, голос и звук становятся не просто фоном, а силой, которая открывает характер, мотив и внутреннюю жизнь героя.
Вывод
«Сирены» - эпизод о магии звука, об искусстве искушения и о способности человека сохранять внутренний курс. Плотское и духовное, личное и социальное, прошлое и настоящее переплетаются в едином оркестре Дублина.
12 эпизод. «Циклопы»
Ну что ж... Блин. Этот эпизод выбивает. Не сложностью, а нарастающей, едкой пустотой. Он оставляет то самое тягостное ощущение, которым пропитаны «Мёртвые» из «Дублинцев»: люди, прилипшие к прошлому, бесконечно говорящие об Ирландии, но ничего для неё не делающие. Единственное, что они возрождают, - это пиво в своих стаканах.
Циклоп - слепое одноглазое существо, видящее лишь собственную правду. Гражданин Джойса - идеальный Полифем Ирландии: огромный, громогласный, яростный, он кричит и пугает, но не мыслит и не слушает. Ему вторят такие же циклопы в баре: пьянствующие "патриоты", клянущиеся в любви к родине, но неспособные ни на что, кроме общих жалоб. "Англия виновата!" - звучит снова и снова. "А что вот вы сделали?" - тишина, пиво, вздох. И снова Англия.
Ирландия, как пёс, величественный ирландский волкодав, который рычит у ног хозяина, но за сахарок готов забыть своё достоинство. Грандиозный, но легко приручаемый.
Олф здесь истинный Гермес. Незаметный, первовестник, он подстрекает, усиливает пламя конфликта. Он приносит весть о смерти Дигнама, шепчет в уши обиды и горести, превращая вести в топливо для споров. Этакий демон-гонец: он подбрасывает тем, кто бездействует, еще одну тему для пустой жалости и вечной болтовни.
И тут появляется Блум, наш Одиссей. Тихий, сдержанный, умный, он постоянно оглядывается на реальность и ответственность. Он не кричит и не пьёт. На жалобы Гражданина Блум спокойно произносит: «Разве дело не в дисциплине?». Этот удар по самолюбию циклопа, как зеркало, в которое смотреть невыносимо. Ведь оно показывает, что проблема не только во внешних угнетателях, но и в собственной пассивности. За правду его клеймят "чужим", "жидом", "бесплодным" - лишь бы не услышать себя.
Но главное - это финал. Здесь, как и в «Одиссее», происходит роковая утечка. Одиссей не удержался, раскрыл Полифему своё имя в гордыне: лукаво уйдя, в конце концов сам себя выдал. И Блум поступает так же: в момент ярости он не удерживается и бросает в лицо Гражданину: «Ваш Бог - еврей!» и всё. Маска слетает, зло выбрасывается на поверхность. Он был так близко к тому, чтобы остаться в тени, но нет. Он срывает голос, отдаёт своё имя. И снова Огромное Слепое начинает метаться, но Блум уже уходит.
Самая раздражающая глава. Ненавижу их болтовню. Но как же метко Джойс показал всё это.