Вспомнилось тут еще одно убийство.
Ну, как убийство, покушение вначале было, а уж потом убийство, спустя лет семнадцать причем.
К слову, что один снаряд дважды в одну и ту же воронку не попадает. Попадает. Или снаряд с системой наведения или неведомый закон воронкового тяготения работает, поди, знай.
На самом деле в моей следственной практике покушений на убийство было довольно мало. Но все они отличались классикой квалификации, то есть способ причинения телесных повреждений прямо свидетельствовал об умысле причинить смерть потерпевшему, а не просто избить. Орудие тоже избиралось злодеем упрямо очевидное – топор, нож. А неслучившийся смертельный исход - заслуга реально непредвиденных для злодея обстоятельств.
Злодея звали Бурят. Так-то он был тувинец, но в этом маленьком селе до таких нюансов дела никому не было. Годами Бурят был едва старше 23 лет, но, что меня поразило, выглядел на запущенные сорок. Угрюмый, неопрятный, малограмотный, при этом здоровенный, чрезвычайно злобный и вспыльчивый.
Адвокат по назначению у него была колоритная такая тетенька – местная легенда. Маленькая, лет шестидесяти, сухонькая, в детстве перенесшая какое-то заболевание, приведшее к серьезному искривлению позвоночника, поэтому она заметно кривилась одним плечом вниз и была немного горбата. При этом на лице её, живым огнем горели умные и смешливые, почти черные глаза. А громкое, картавое её грассирование, раздававшееся в стенах ИВСа, заставляло с интересом вслушиваться в новое звучание знакомых слов. Изумительного чувства юмора тетенька была.
Так вот, парочка – страдающий эмоциональным кретинизмом злобный громила Бурят и его адвокат - интеллектуалка, были такой удивительной по контрасту картиной, что не могло не сказаться на живописности их реакций друг на друга во время допросов.
Она выслушивала показания Бурята, которые я вносила в протокол допроса подозреваемого, склонив по-птичьи голову набок, любопытно рассматривала своими чернющими как бездна глазами этого бугая, едва вмещавшегося на табурете, изредка издавала клокочущий горловой звук, приводивший Бурята в изрядное волнение, ибо он не понимал смех это, издёвка, или сочувственное цоканье над следственным произволом. Бурят багровел, ерзал и скрипел челюстями.
А то, что Бурят считал происходящее произволом, не вызывало сомнений. Как водится в таких банальнейших случаях бытовых убийств и покушений на них, жертва и злодей пили беспробудно и вдруг, аккурат в момент возникновения личных неприязненных отношений, под рукой злодея оказывается топор или нож.
Бурят по классическому сценарию, обречься на который он так стремился всю беспутную жизнь, пил несколько дней с соседом. Пили много, разного труднопроизносимого и плоховоспроизводящегося в протоколе осмотра места происшествия. И к моменту обсуждения парадоксов философского нигилизма Бурят изрядно устал. После чего взял со стола нож и с воплем «Убью! нанес потерпевшему несколько ударов ножом в шею. В этой среде экзистенциальный спор обычно решался радикально.
На шум ссоры прибежала сожительница Бурята и к счастью потерпевшего оказала ему первую помощь, поскольку работала санитаркой – уборщицей в местной врачебной амбулатории и мал малость знала за что хвататься в таких случаях.
Потерпевший сосед выжил, Бурята неизбежно осудили к реальному лишению свободы. Хотя вину он не признавал, поскольку «Ну я же не убил!!!
Госы сказывали, что адвокат, на эти его крики со скамьи подсудимых, реагировала возмущенно – извиняющимся клёкотом, и вынужденно выискивала из скудных характеристик о личности Бурята хоть какие – то смягчающие наказание обстоятельства. Бурят, обычно агрессивно ведущий себя в процессе, в такие моменты замирал и вслушивался в доселе неведомые ему добрые слова о нем.
Спустя годы я Бурята увидела вновь на скамье подсудимых. Узнала мгновенно, абсолютно не изменившегося злобного угрюмца. Поняла отчего фамилии в материалах комитетского следствия на меру пресечения мне показались знакомыми. В этот раз Бурят обвинялся в убийстве доведенном до конца.
Потерпевший по делу был все тот же.
Бурят, освободившись из мест лишения свободы, поскитался малость по стране, вернулся в то маленькое село. Однако выяснилось, что его сожительница к тому времени сочеталась законным браком со спасенным ею потерпевшим. Бурят вывел зашиворот свою бывшую жертву во двор и сделал его нынешней. Положил на пень и отрубил голову топором.
Пока в зале суда ждали судью, Бурят меня, само собой, узнал, и единственно что спросил – а где его адвокат? На что нынешний, старательно заполнявший ордер за день участия, удивленно заозирался, мол вот он же я!!
Впрочем, я поняла о ком он и шепотом сказала «она умерла». Этой мудрой, смешливой, худенькой совы с неподражаемым грассированием и многозначительным клекотом не стало к тому времени уже много – много лет как.
Почему вспомнила то эту историю.
Сегодня просматривала списки пропавших без вести на территориях боевых действий. Увидела фамилию Бурята. Как и многие заключенные он подписал контракт и, высоковероятно, его нет в живых. Показала коллеге, который помнит ту историю, поскольку был основным гособвинителем по делу, на что он ответил риторическим «Бог ему судья теперь». Вот и думаю, ну, возможно, смешливый клекот своего адвоката Бурят еще услышит. Где-то там, высоко.
Жалко их всех.