В этот центр привозят раненых бойцов с тяжелейшими травмами головного мозга. Как говорят врачи (многие из них и сами ветераны СВО), в сознании к ним не попадают, а доставляют часто в состоянии комы. Здесь не только спасают — возвращают к нормальной жизни и службе тысячи людей.
Что происходит при возвращении бойцов к мирной жизни? Меняется ли их психика после нескольких лет, проведённых в зоне боевых действий? Об этом aif.ru поговорил с врачом и военным психологом, ветераном СВО, директором Федерального научно-клинического центра реаниматологии и реабилитологии, академиком РАН Андреем Гречко. Он за личное участие в спецоперации награждён орденом Мужества.
Ветеранское братство
Юлия Борта, aif.ru: Андрей Вячеславович, недавно в интервью вы сказали, что на фронте между нашими ребятами складываются «удивительные, человеческие, братские отношения». Поясните, пожалуйста.
Андрей Гречко: Впечатление от нахождения в среде наших ребят, которые там постоянно служат и добывают правду, — очень сильное. Это невозможно описать словами, можно только ощущать, побывав там, поработав с ними. Удивительная атмосфера любви к России, нашим гражданам, необыкновенный патриотизм, не картинный, а идущий от сердца. После того, как ты понимаешь, что тебе не показалось, твое собственное мироощущение перестраивается. Оно становится более ярким, уходят все лишние раздражители. В том микросоциуме ты ощущаешь абсолютный психологический комфорт. Там очень быстро все друг друга узнают. Общаемся не по должностям, званиям и фамилиям, а по позывным (позывной академика Гречко — Грек — прим. ред.). Формула такая: они все делают для победы, мы все делаем для них. И, конечно, мы у них там учимся этим необыкновенным качествам, которые позволяют нам побеждать.
— И вот с этими ощущениями и настроем на позитив люди возвращаются к мирной жизни. Они сохраняются?
— Будем реалистами. Все-таки, когда ты возвращаешься с фронта, к своей мирной профессии, ты в любом случае должен жить и работать по закономерностям уже другого микросоциума. Возможно, кому-то придется снова адаптироваться к этой жизни. Вы знаете, что у нас срочников на СВО не берут. В основном служат состоявшиеся молодые люди 25-35 лет. Ветераны моего возраста тоже есть, но мало. Так вот, если парень не один год пробыл в зоне СВО, то у него к моменту возвращения могут несколько подзабыться профессиональные навыки. Ему нужно вернуться к своей профессии либо получить новую. Можно поступить в вуз по отдельной квоте (эту программу курирует лично министр науки и высшего образования), пройти повышение квалификации. Все эти вопросы сейчас решаются очень быстро. Достаточно обратиться в ближайший филиал фонда «Защитники Отечества».
— Президент также утвердил программу «Время героев» по подготовке кадров для госслужбы из числа участников СВО.
— И это совершенно правильно. Мужчина ушел добровольцем по окончании института в 22-23 года, вернулся в 25-26 лет, получив больше жизненного опыта, навыков. Он более смел социально и более отважен в жизни. Он, конечно же, хочет заниматься более значимыми вопросами. И понимает, что для этого у него есть все личностные качества. Поэтому, если он выбирает себе какое-то направление, в том числе на госслужбе, ему нужно приобрести дополнительный образовательный специалитет. И сейчас это совсем несложно!
Расскажу вам потрясающую историю. Замечу, она не единична, такое есть по всей России, так как у нас очень патриотичное население: мы все сплотились на пути к нашей победе. Так вот, парень служил водителем-добровольцем в составе Южного военного округа на луганском направлении. Был тяжело ранен. Настолько, что его нужно было эвакуировать в наш центр, специализирующийся на лечении пациентов с самыми тяжелыми травмами головного мозга. Чтобы вы понимали: в сознании к нам не попадают, часто привозят раненых в состоянии комы. Вылечили, восстановили. Далее традиционный вопрос: «Я могу продолжить служить на СВО?» — «Можешь, давай, с Богом!» Он вернулся на фронт. Что вы думаете? Второй раз ранен. Мы его опять эвакуировали на себя. Восстановили. Тот же вопрос. На этот раз объяснили: на простреливаемой территории ему лучше не работать, в силу здоровья он может стать более легкой мишенью для врага, из-за чего рискуют пострадать и другие. Орган военного управления признал такой вывод правильным. Теперь он у меня работает в администрации. И за несколько месяцев — вот что значит ветеранское братство, мы же друг друга никогда не обманем, не слукавим даже — он мне много хромающих направлений подправил. Я очень доволен, что мы пригласили его на руководящую должность в такую сложную и большую организацию, как наш центр. В его ведении — не просто линейные машины, на которых мы возим биоматериалы, инвентарь, автобусы для сотрудников и уборочная техника, но самое ценное — спецтранспорт, отлично оснащенные реанимобили.
Сорвали маски с врага
— СВО выявила истинное лицо многих, как в хорошую, так и в плохую сторону.
— Конечно. Прежде всего, это нас всех очень объединило. Среди большинства граждан России по такому глобальному вопросу, как достижение победы в зоне СВО, нет никаких разделений.
Кстати говоря, время СВО показательно и в другом плане. Все наглядно увидели, что у нас построено настоящее социальное государство. Все социально значимые меры поддержки, которые нужны любому гражданину, доступны — достаточно нажать кнопку в телефоне. На Западе такого нет! Но мы не только с себя маски сорвали, но и с врага.
— Мы немного отвлеклись от темы, вернемся.
— Как отвлеклись? Это самое главное!
— Все же в целом ветеранам нужна помощь психологов? Приведу слова одного из участников СВО: «Те, кто там не был, в полной мере нас не поймут никогда. Поэтому важно научиться жить вместе».
— В подавляющем большинстве случаев население с большим уважением и почтением относится к ребятам, которые добывают для нас всех правду. А нашим бойцам важно ощущать у себя за спиной эту поддержку. И вот эти два слагаемых — поддержка общества и социальная защищенность — помогают нам побеждать.
Безусловно, кому-то нужна помощь психолога. Это такая же реабилитация, как социальная адаптация ветерана с травмой конечности, которая требует протезирования. У нас мощный штат психологов успешно работает не только с пациентами, но и с их родственниками. Очень часто ребята, вернувшиеся в зону СВО, переписываются, созваниваются с нашими психологами как с добрыми друзьями. Наша совместная программа с Народным фронтом так и называется «Возвращение».
— Есть случаи, когда родственники отворачивались от бойца после тяжелого ранения?
— За несколько лет через наш центр прошли тысячи человек с тяжелейшими повреждениями головного мозга. Подавляющее большинство длительное время находится в нейрореанимации. О судьбе и здоровье наших ветеранов интересуется не только семья, но и командиры выходят на связь, чтобы пообщаться со своими бойцами. Да, не всех удается полностью восстановить. Такое редко, но бывает. И даже в этом случае мы никогда не видели, чтобы близкие не интересовались его судьбой. Более того, не было случаев, когда ветеран хотел уйти из жизни, потому что ему больно и тяжело. Как не видели и родственников, которые бы хотели от него, простите за слово, избавиться.
Искупают кровью
— В обществе существуют опасения, что вернувшиеся ребята могут не найти места в мирной жизни и уйти в криминал, алкогольную зависимость. Насколько там меняется психика?
— Если есть особенности психики, предрасполагающие к социально опасному поведению, то они рано или поздно проявятся и без критических ситуаций. Надо понимать, что ребят готовят к тяжелой военно-фронтовой нагрузке, разным видам деятельности. Готовят в том числе и психологи. Идет тщательный отбор. Есть особенности подготовки, скажем, штурмовиков или дроноводов. Подготовка позволяет сделать так, что никто не страдает от изменений психики.
— А на фронте нет такой проблемы с зависимостями, как рассказывают некоторые недоброжелатели?
— Я долго был на луганском направлении и не видел такой проблемы в военных соединениях. Если парень зависим от алкоголя или наркотиков, там это скрыть невозможно. Он не сможет служить.
— Его выгонят?
— Нет, никто не выгонит. Мы постараемся помочь. Наркотик — это не кардиостимулятор, без которого пациент с тяжелой сердечно-сосудистой патологией жить не сможет. Разговоры о том, что, если наркоману не дать покурить, он сразу же умрет, — полная ерунда. Да, помучается день-два, а через неделю выздоровеет, перестанет быть зависимым.
— Фронт исцеляет.
— По крайней мере, психологически исцеляет точно. Если человек схалтурил или схитрил, там об этом быстро узнают все. И ему дальше совесть не позволит поступать так же. Ведь каждый человек рождается с полным набором совести. Дойти до такой фазы развития, чтобы совсем ее утратить, невозможно. Все равно хотя бы какие-то остатки сохранятся. И вот эти остатки приведут к тому, что он сам скорректирует свое поведение.
— Вы встречались на фронте с бывшими заключенными? Как они себя ведут?
— Парни из мест лишения свободы, которые заключили военный контракт, как и все остальные, служат верой и правдой. Они реально кровью искупают свои прошлые деяния. Бог даст, вернутся с победой, и это в десятки раз перекроет проступок, который привел их в тюрьму.
АиФ в MAX https://max.ru/aif
АиФ в Телеграм
Официальный канал АиФ https://t.me/aifonline
АиФ. Здоровье https://t.me/aif_health
АиФ. На даче https://t.me/aif_dacha
АиФ. Кухня https://t.me/aif_food
Вопрос-Ответ — вопросы, ответы, викторины и интересные факты обо всем на свете. https://t.me/aif_vo