Никогда не думала, что одна ночь заставит меня переосмыслить всю свою жизнь — и то, что мы храним в доме, когда не можем отпустить ушедших.
Меня зовут Ольга. И хотя я всегда была папиной любимицей, в нашей семье было негласное правило: Стас — мамин. Я — папин.
Так и жили. Пока брат не погиб.
Он уехал с друзьями на турбазу и не вернулся. Несчастный случай.
В одно мгновение наша семья рухнула.
Папа держался как мог, а вот мама… Маму будто сломало пополам.
Сначала она просто плакала сутками, потом перестала разговаривать, а через некоторое время начала говорить со Стасом, как будто он жив.
Год спустя она немного пришла в себя. Стала ходить в магазин, убирать, улыбаться соседям.
Но одна вещь оставалась неизменной:
Комната Стаса стала музеем.
Каждый день мама протирала там пыль, поправляла вещи, стирала даже те футболки, которые он носил последний раз при жизни.
Голубая футболка, брошенная на спинку кресла перед его последней поездкой, так и лежала там — как символ того, что время остановилось.
И всё бы ничего, но я начала замечать странности.
По ночам мне казалось, что в комнате брата кто-то ходит.
Иногда слышала скрип двери.
Иногда — лёгкие звуки, будто кто-то перебирает вещи.
Я сама себя ругала: «Оля, ты придумываешь! Такое бывает, когда дом переполнен воспоминаниями».
Но хуже стало, когда мама начала обвинять меня:
— Ты опять ходила в комнату брата!
— Это ты всё там переставляешь!
— Это ты футболку с кресла сбросила!
Я не заходила туда уже месяц. Но молчала, чтобы не травмировать её снова.
Однажды ночью отец был в рейсе, мы с мамой — одни. Я проснулась от жажды, выпила воды, возвращалась в свою комнату… и услышала стук из комнаты Стаса.
Сначала тихий.
Потом — отчётливые шаги.
Я замерла.
Шаги продолжались.
А потом на дверь, за которой стояла я, будто кто-то навалился с силой.
Ручка дёргалась, дверь ходила ходуном.
Я вдавилась в дверь всем телом, удерживая её. Я не кричала — у меня просто не было сил вдохнуть.
Когда поняла, что больше держать не могу — я бросилась в свою комнату, закрылась на защёлку.
Не прошло и минуты, как кто-то тяжёлыми шагами подошёл к моей двери.
И началось то же самое: дёрганье, попытки выломать замок, резкие рывки.
Я держала ручку с той стороны, дрожала, молилась, чтобы защёлка выдержала.
А потом всё стихло. Наступила пугающая тишина.
Я сидела на полу до самого утра — не в силах двинуться.
Утром мама ворчала, что «кто-то» опять раскидал вещи и передвинул стул в комнате Стаса.
Мне было нечего сказать.
Тогда я решилась рассказать всё соседке — тёте Вале. Она была глубоко верующей, мудрой, спокойной.
Выслушав меня, она побледнела — и сразу пошла к нам домой.
Они с мамой долго говорили. Я слышала только обрывки: «душа», «грех держать», «надо отпустить».
А потом случилось то, чего я не ожидала.
Мама сама убрала вещи Стаса.
Сняла фотографии.
Предложила сделать ремонт.
Тётя Валя окропила квартиру святой водой.
И с той ночи — тишина.
Полная, спокойная тишина.
Я до сих пор не знаю, что происходило тогда. Но с того дня я поняла, что удерживать ушедших — значит не давать жить себе.
⭐ История от подписчика
«У меня была похожая ситуация. После смерти дедушки его комната стояла закрытой несколько лет. Мы слышали шаги, стуки, скрипы. Когда мама наконец решилась разобрать вещи — всё прекратилось в ту же ночь.» — Ирина, 42 года