Он мечтал обнять брата после долгой разлуки. Этот порыв стал роковым. Одно неловкое движение, звон стали — и вот он уже стоит над телом наследника, а в ушах звенит ледяная тишина. По закону предков, даже случайное убийство Расича карается смертью. Его собственный отец должен был привести приговор в исполнение. Но той ночью в холодном шатре Кардон Гаэрион совершил то, что сломало его как правителя, но спасло как отца...
Глава 3. Круг
Харум бурлил, как котёл, поставленный на самый сильный огонь. Предстоял не просто праздник — первый большой пир в честь нового Расича. В воздухе, уже прогретом весенним солнцем, смешались десятки запахов: дым от двух десятков заколотых для пира быков, томящихся на вертелах; сладковатый дух брожения от бочек с хмельным мёдом, выставленных для всеобщего веселья; пряный аромат печёного хлеба и степных трав. Вельяры чистили свои лучшие доспехи, Ковали начинали медные застёжки на праздничных одеждах, а Ратники, освобождённые от дозора, с шумом и смехом готовили площадку для предстоящих игр и состязаний.
В самом центре этой всеобщей суеты, в Великом Кругосвете, Кардон Гаэрион смотрел на сына. Дардэн, облачённый в парадные одежды, вертелся перед отцом, его лицо сияло гордостью и лёгким смущением.
— Ну как? — спросил он, расправляя рукава кафтана, расшитого серебряными нитями.
— Как на настоящего Расича, — голос Кардона был тёплым, но в его глазах, пристально смотрящих на сына, таилась тень. Тень сомнения, которое он никогда не высказывал вслух. Управление давалось Дардэну тяжело, бумажная работа наводила на него тоску. Кардон ловил себя на мысли, что на месте сына сейчас должен был бы стоять другой молодой человек — с более спокойным взглядом и умом, полным не воинских планов, а стратегических расчётов. Он отогнал эту мысль, как предательскую. Судьба распорядилась иначе.
В этот самый момент, на пыльной дороге, ведущей к Харуму, показался караван. Но не грузовой, а небольшой, из трёх быстрых повозок, запряжённых выносливыми степными лошадьми. На передней повозке, рядом с возницей, сидел молодой человек в простой дорожной одежде из серого грубого сукна. Его волосы были длиннее, чем полагалось знать, а в глазах, прищуренных от ветра и солнца, горел странный огонь — смесь усталости от пути и лихорадочного нетерпения.
Тэрион не мог дождаться окончания семестра. Получив восторженное письмо от брата, он выпросил у Хранителей разрешение уехать на неделю раньше. Он хотел сделать Дардэну сюрприз, появиться как раз к его празднику. Он представлял себе лицо брата, его громкий, радостный возглас. Он вез ему подарок — изящную бронзовую астролябию, сделанную руками лучшего мастера Академии.
Когда повозка въехала в лагерь, его охватило странное чувство. С одной стороны, это был родной дом. Тот самый запах дыма, кожи и скота, тот самый гул голосов, те самые знакомые с детства силуэты «кругосветов». С другой — он смотрел на всё это словно чужими глазами. За месяцы учёбы он отвык от этой кипучей, немного хаотичной жизни. Но сердце его пело. Он был дома.
Он расплатился с возницей, схватил свой дорожный мешок и, не заходя в родительский шатёр, почти побежал туда, где знал, найдёт брата. На дальнем краю лагеря, у старого, почти засохшего дуба, стоял их общий, давно заброшенный шалаш — место их мальчишеских тайн и мечтаний.
И он не ошибся. Дардэн стоял спиной к нему, прислонившись к дереву. Он уже снял парадный кафтан и остался в простой кожаной безрукавке и штанах. В его руках был его боевой меч — длинный, прямой, с массивной гардой. Он медленно, с почти медитативной сосредоточенностью, проводил по лезвию оселком. Ритмичный, шипящий звук был единственным, что нарушало вечернюю тишину этого уголка лагеря.
Сердце Тэриона готово было выпрыгнуть из груди. Он на мгновение замер, глядя на спину брата, на знакомый затылок, на сильные плечи. Затем, отбросив всякую осторожность, он крикнул:
— Дардэн!
Брат обернулся. Увидев Тэриона, его лицо озарилось широкой, беззаботной улыбкой, которую Тэрион знал и любил с детства. Радость была настолько сильной и всепоглощающей, что Тэрион, не думая, сделал то, что делал сто раз в их общей жизни. Он разбежался и прыгнул брату на спину, чтобы обнять его сзади, схватить в охапку, как в былые времена.
Всё произошло за долю секунды, растянувшуюся в восприятии Тэриона в вечность.
Дардэн, улыбаясь, повернулся к нему. Его правая рука, держащая меч, по инерции чистки была развёрнута так, что остриё смотрело на него самого. Вес Тэриона, его неудержимый прыжок, неловкое движение Дардэна, пытавшегося удержать равновесие…
Тихий, влажный, ужасающе негромкий звук. Как будто рвут толстую, мокрую ткань.
Тэрион почувствовал, как тело брата внезапно обмякло и дёрнулось. Он сполз с его спины, отшатнулся. Дардэн стоял, пошатываясь, его глаза были широко открыты. В них не было ни боли, ни укора. Только абсолютное, неподдельное удивление. Он посмотрел на свой живот, куда ушла на добрую треть длины его собственная, только что наточенная сталь. Затем его взгляд медленно пополз вверх, встретился с взглядом Тэриона.
— Брат… — прошептал Дардэн, и из уголка его рта выступила алая струйка.
Он медленно, как подкошенное дерево, осел на колени, а затем грузно рухнул на бок. Алое пятно на его светлой рубахе расползалось с пугающей, неостановимой скоростью, впитываясь в пыльную землю у подножия их детского шалаша.
Тэрион застыл. Он не мог дышать. Он не мог думать. Он только смотрел на брата. На кровь. На меч, торчащий из его тела. Мир сузился до этого ужасного кадра, до тишины, которую разрывал лишь его собственный, дикий, нечеловеческий стон, вырвавшийся из самой глубины души.
---
Пустошь Веча. Тот самый круг, что несколько месяцев назад ликовал, провозглашая Дардэна Расичем, теперь был полон мрачного, гробового молчания. В центре, на том же ритуальном камне, лежало тело наследника, покрытое чёрным полотном. Рядом, на воткнутом в землю древке, висел его окровавленный штандарт с вепрем.
Тэриона привели под конвоем двух суровых Ратников. Он шёл, не видя ничего перед собой, не чувствуя своего тела. Всё ещё был в дорожной одежде, в пыли. Он был бледен как смерть, и его трясло мелкой, неконтролируемой дрожью.
Старейшины рода стояли полукругом. Их лица были высечены из камня.
— Закон предков ясен! — голос старейшины по имени Боргар был сухим и безжалостным, как удар бича. — Нет разницы между умыслом и глупостью, когда речь идёт о крови Расича! Кто поднимет на него руку — посягает на самую суть Валхеллы, на её будущее! Виновный должен быть предан Кругу! Только его кровь может смыть этот позор и утолить гнев предков!
Другой старейшина, старый Орик, чьи глаза были полны не гнева, а скорби, попытался возразить:
— Боргар, все мы видели, как мальчишки росли. Это был несчастный случай! Чудовищная, нелепая случайность!
— Случайность — это удар молнии или падение с коня! — парировал Боргар. — А это… это нарушение закона. Нарушение, повлёкшее смерть наследника. Закон не знает слова «случайность». Закон знает только вину и расплату. И если мы отступим от закона сегодня, завтра рухнет всё!
Все взгляды, тяжёлые, как свинец, обратились на Кардона. Он сидел на своём складном кресле, не двигаясь. Его лицо было маской, но маской, из-под которой проступала такая бездонная боль, что смотреть на него было невыносимо. Он смотрел не на старейшин, не на толпу, а на чёрный холст, скрывавший тело его старшего сына. Он был Кардоном. От его слова зависела судьба его младшего сына. Закон требовал смерти. Отец в нём умолял о пощаде.
Его пальцы впились в резные деревянные подлокотники кресла так, что костяшки побелели. Века, казалось, пронеслись перед его глазами. Дардэн, впервые держащий деревянный меч. Тэрион, засыпающий над книгой у огня. Он видел будущее, которое они должны были построить вместе. И видел настоящее, где один сын мёртв, а другого требуют казнить.
Он медленно поднялся. Вся площадь замерла, затаив дыхание.
— Закон… — его голос был тихим, хриплым, но он нёсся над толпой с силой урагана, — …это костяк нашего народа. Без него мы — стая шакалов. — Он сделал паузу, и в его глазах бушевала война. — Но есть нечто древнее любого закона. Это — кровь. Моя кровь лежит там, — он указал на тело Дардэна. — И моя кровь стоит здесь, — его взгляд упал на Тэриона. — Я — Кардон. И моё слово — закон.
Он выпрямился во весь свой исполинский рост, и в его фигуре вновь появилась былая мощь.
— Приговор — Круг. Исполнение — на рассвете.
Гробовая тишина встретила его слова. Тэрион закрыл глаза. Всё было кончено.
---
Его бросили в пустом, холодном складском «кругосвете» на окраине лагеря, привязав руки к центральному шесту. Часы тянулись, как века. Он сидел в кромешной тьме, не в силах думать ни о чём, кроме последнего взгляда брата. Внезапно занавесь приоткрылась, и внутрь вошла высокая, тёмная фигура.
Это был Кардон. Без стражи. Без оружия. При свете маленькой масляной лампы, которую он держал в руке, его лицо казалось измождённым и постаревшим на двадцать лет за один вечер.
Он молча подошёл к Тэриону, достал нож и перерезал верёвки. Тэрион, онемев, смотрел на него.
— Я не убью своего сына, — прошептал Кардон, и его голос сломался. — Не во имя закона. Не во имя обычая, который умер там, на земле, вместе с моим мальчиком.
Он опустился перед Тэрионом на колени, и в его глазах, впервые за всю жизнь, Тэрион увидел слёзы.
— Но народ должен видеть, что правосудие свершилось. Что Кардон силён. Что закон незыблем. Тэрион из рода Тэрионов… должен умереть сегодня. Понял меня? Он должен умереть для всех.
Тэрион смотрел на отца, не в силах вымолвить ни слова.
— Ты уйдёшь. Сейчас. Ночью. Исчезнешь. Забудь своё имя. Забудь свой род. Если ты когда-нибудь вернёшься… тебя убьют как чужака. Ты больше не мой сын. — Он сжал кулаки, и его плечи затряслись от беззвучных рыданий. — Но ты будешь жить. Это всё, что для меня теперь важно.
Он сунул Тэриону в руки небольшой, но тяжёлый кожаный мешок.
— Еда. Вода. И это. — Он разжал свою ладонь. На ней лежал тот самый маленький нож в простых ножнах — подарок Тэриону на семилетие. — Бери. И иди. И живи. Ради меня. Ради него.
Тэрион взял нож. Он чувствовал его холодную рукоять, но не чувствовал собственных пальцев. Он был пустотой.
Он вышел из шатра. Кардон не проводил его взглядом. Он остался сидеть на коленях в темноте, сломленный правитель и отец, проигравший свою последнюю битву.
Тэрион шагнул во тьму, оставив позади свет костров Харума и два трупа: брата на ритуальном камне и своей старой жизни — в холодном шатре отца. Впереди была лишь пустошь, ночь и тяжесть нового имени — «Никто». Он ещё не знал, что боль от потери всего — не самая страшная пытка. Гораздо страшнее оказалась тишина, в которой некому было сказать: «Ты — дома»
---
Конец Главы 3.
💔 Невероятно сильная глава, не правда ли? Ваша реакция очень важна для нас — ставьте лайк, если сердце разрывалось от этой сцены, и подписывайтесь, чтобы не пропустить продолжение истории изгнанника.
---
🎭 А пока Тэрион начинает свой путь с чистого листа, приглашаем вас в другой наш мир — смотрите анимационный сериал «Зависть», где борьба за власть в городе Ранум разворачивается с новой силой. Новые серии выходят по вторникам и четвергам!
---
🎬 И готовьтесь к главному событию недели! В ЭТУ СУББОТУ на канале — эксклюзивный первый тизер нашего революционного фильма «НАСЛЕДСТВО», полностью созданного нейросетями с виртуальными актёрами. Не пропустите историю, которая изменит ваше представление о кино!
---
#Таэрион #глава3 #фэнтези #трагедия #книги #изгнание #Зависть #Наследство_фильм #m-sag_comics