Елена Петровна всегда, с самого раннего детства Дмитрия и до сегодняшнего дня, была свято уверена, что её планы по контролю над жизнью сына осуществляются безупречно.
Даже когда он купил квартиру подальше от неё, чтобы спокойно жить с молодой женой, она почти каждый день с маниакальной настойчивостью заявлялась в его новую квартиру и вела себя как полноправная хозяйка. При этом не забывала ехидно напомнить Анне, что там он не умеет готовить, не следит за домом, да и вообще не заслуживает быть женой её ненаглядного сыночка.
— Если нужно, — не раз заявляла Елена Петровна с плохо скрываемым торжеством, — я могу пожить с вами, чтобы научить невестку нормальной жизни.
— Вот, невестушка, буду жить с вами, научу тебя готовить по‑настоящему. Дмитрий мне всегда говорил, какая ты неуклюжая неумеха. Страшно подумать, тебе уже почти 30, а так ничего. Я ему толком и не научилась.
Анна слышала подобное чуть ли не каждый день. И потихоньку её нервы сдавали.
Анна, обиженная и уставшая от этих подколок, глотала свои эмоции. А в глубине души понимала, что её свекровь никогда не примет её. Никогда она не станет ей родной. А всё потому, что она попросту бешено ревнует к ней своего Димку.
Дмитрий, конечно, всегда защищал жену. Но мало что мог изменить в этой нескончаемой войне. Не мог же он просто взять и выставить мать из квартиры. Это было бы не по‑сыновье. Воспитание ему не позволяло это сделать. Да и, кстати, маму он даже слегка побаивался, что уж тут.
— Я ведь сама знаю, что умею готовить, — говорила Анна с улыбкой, которая уже не могла скрыть раздражение. — Просто иногда у меня бывает не так много времени для этого. Работа, знаете ли.
Свекровь фыркала и с гордостью заявляла, что когда она начнёт жить с ними, то всё наладится. Она просто покажет, как правильно.
Конечно, это постоянно било невестку по нервам. Но Анна знала, что всё это было только оправданием её постоянных вмешательств в личную жизнь сына и невестки.
С момента окончания ремонта в новой квартире прошёл месяц. Дмитрий всё так же продолжал заниматься своим бизнесом. А Анна, в свою очередь, всё так же изо всех сил пыталась не замечать недовольства свекрови, которая приходила к ним как по расписанию.
Она вновь и вновь осматривала квартиру, делала замечания, предлагала свои так называемые советы по улучшению интерьера и даже пыталась что‑то исправить. И так постепенно Елена Петровна захватывала всё больше пространства.
Но однажды всё изменилось.
Дмитрий пришёл к своей матери, стоя на пороге с документами в руках.
— Здравствуй, мама. Мне бы с тобой поговорить, — сказал он ей, подавая принесённые с собой бумаги.
Елена Петровна посмотрела на него с интересом. Она всегда была готова к разговору, когда речь шла о её сыне.
— Что это у тебя? — подозрительно спросила она.
Дмитрий с трудом выдохнул.
— Это, мама, документы. По разводному делу, — ответил он, присаживаясь на диван рядом с матерью. — Анна подала на развод и уже почти отсудила у меня половину новой квартиры. Прости, что раньше тебе этого не говорил. Тебя расстраивать не хотел, думал, обойдётся. Но теперь я наверняка буду разменивать квартиру. И мы с Анной, как только это произойдёт, будем жить отдельно. Ты, мама, её уже просто довела.
Елена Петровна, слушая сына, замерла. Она не могла поверить в то, что слышала. В её голове никак не складывалась картина того, как её сын, которого она всегда считала слабым и подверженным чужому влиянию, потерял не только свою жену, но и половину квартиры, которую она уже считала их семейным имуществом.
— Да ты что? И как ты ей это позволил? — выпалила она, едва сдерживая свой гнев. — Как ты только мог всё прошляпить? Ты же должен был не дать ей этого сделать. Ты же мужчина, а она… Она наверняка просто тебя использовала. Ты просто тряпка!
— Ты была права, получается. Наверное, Анна по‑тихому подала на развод, вот и забрала половину моей квартиры. Я не могу больше жить с ней. Это всё стало просто невыносимо. А тебе об этом не говорил, потому что только сегодня и сам узнал. Меня в суд вызывали.
Елена Петровна смотрела на сына с нескрываемым осуждением. Она всегда считала, что Дмитрий был слишком мягким и слишком уступчивым, поддающимся влиянию. А сейчас ей было трудно и почти невозможно осознать, что её вмешательство привело к такому результату.
— Ой, Димочка, Димочка! Ты же сам всё разрушил! Стоять на своём не сумел! Ты сам позволил ей отнять у тебя то, что тебе принадлежало! И ты ведь всё заранее знал, правда? Что она подаст на развод? Что она заберёт половину квартиры? Почему ты сразу её не остановил? Дураком был твой папаша. Дураком растешь у меня и ты.
Дмитрий, слушая мать, почувствовал тяжесть в груди. Он знал, что мать была права. Он не остановил Анну. Потому что слишком слаб, чтобы её удержать. Он не понимал. У него просто в голове не укладывалось, как всё дошло до такого состояния.
— А в чём я виноват, мама, скажи? Я был в ловушке между тобой и женой. Я думал, всё как‑то решится. Но теперь всё развалилось, — сказал он с явным огорчением.
Елена Петровна, стиснув зубы, тяжело вздохнула. Она не привыкла к такому. Она всегда хотела быть тем, кто держит всё под контролем. Кто направляет своего сына в верное, правильное русло. Но теперь она понимала, что потеряла его. И не только его, но и часть себя.
— Ты, сынок, не выкручивайся, не надо. Почему не постоял за свою семью? Почему отпустил жену? — снова накричала на него она, хотя внутри самой себя чувствовала горечь. — Я же тебе ещё перед свадьбой говорила, что у тебя с ней ничего не выйдет. Слишком она умная. А теперь вот результат. Ты потерял и её, и квартиру. Ты, сынок, просто поддался ей. Ты поддался ей из‑за того, что не захотел быть со мной, понимаешь?
Однако Елена Петровна в глубине души осознавала, что вся её борьба обернулась катастрофой и травля невестки таки закончилась разводом. Но она, в принципе, этого и хотела.
«Димочка, дурачок, прописал к себе эту Анну. Вот потому такой и результат», — думала она. Но теперь это привело ещё и к тому, что у неё пропала надежда на будущих внуков. Своими собственными руками.
Дмитрий глядел в пол и молчал. Он не знал, что ответить матери.
— Да, сынок. Получается, ты потерял всё? — снова сказала Елена Петровна, отводя в сторону взгляд и с трудом сдерживая слёзы. — Ты сам всё разрушил. А теперь что делать?
— Что делать? — неожиданно вспылил Дмитрий. — Ты знаешь, мама, если бы ты не ходила к нам с Анной домой так часто, не строила бы из себя очень важную комиссию по поиску пыли, то была бы, наверное, у меня и квартира, и жена.
— Ты меня ещё и обвиняешь? — Елена Петровна тоже повысила голос.
— Да, мама, обвиняю.
И тут раздался звонок телефона.
— Прости, мама, это Анна.
Дмитрий вышел с телефоном на балкон.
— Димочка, я нашла себе жильё, пока ты эту квартиру, которую мы делим, не разменяешь, — говорила она. — Так что сегодня вечером меня уже не будет. Пусть тебе твоя очень умная и настырная мамаша готовит.
— Аня, Аня, возьми себя в руки. Ведь останешься. Или я, или мама.
— А ты, Димочка, свой выбор, я так понимаю, уже сделал. А можно я перезвоню тебе через несколько минут? — спросил Дмитрий.
— Ты думаешь, это что‑то изменит?
— Я надеюсь, — сказал он и положил трубку.
— В общем так, мама, отдай ключи от моей квартиры, иначе я буду вынужден сменить замки, — твёрдо сказал он, обращаясь к матери.
— А что?
— Позвонила твоя пигалица, и ты сразу же прогнулся? Ну и сынок у меня.
Она швырнула ему ключи чуть ли не в лицо.
— Ноги моей больше не будет в вашей квартире.
— А вот это правильное решение, — сказал Дмитрий, улыбнувшись.
Он снова вышел на балкон и позвонил Анне.
— Ника, мама сказала, что ноги её больше в нашей квартире не будет.
— Ты её уговорил? Сказка с разводом удалась. Она отдала ключи и не будет больше тебя терроризировать?
— Димочка, тогда дуй домой и не забудь купить шампанского. Отметим это событие.
— Ну всё, бегу, бегу.
Дмитрий выскочил с балкона и, бросив матери короткое «пока», убежал к жене.
— Отлично, — ответила Анна, и в её голосе прозвучала непривычная лёгкость. — Тогда жду тебя. И… спасибо, Дим.
Дмитрий положил трубку и обернулся к матери. Елена Петровна сидела в кресле, сжимая кулаки, но в глазах уже не было прежнего огня — только растерянность и что‑то похожее на страх.
— Ты действительно готов всё потерять из‑за неё? — прошептала она.
— Я готов всё сохранить, — твёрдо ответил Дмитрий. — Но не так, как ты хочешь. Я хочу семью, а не поле боя.
Елена Петровна медленно поднялась.
— Значит, ты выбрал её.
— Я выбрал себя. И шанс быть счастливым.
Она молча направилась к двери, но на пороге обернулась.
— Ты ещё пожалеешь.
— Возможно, — согласился Дмитрий. — Но это будет мой выбор.
Дверь захлопнулась. Он остался один в квартире, где ещё минуту назад царил хаос, а теперь вдруг воцарилась непривычная тишина.
Через полчаса он уже стоял на пороге их общей с Анной квартиры. Она открыла дверь, и он увидел в её глазах то, чего не видел давно: доверие и надежду.
— Ну что, — улыбнулась Анна, — начнём сначала?
— Начнём, — кивнул Дмитрий, переступая порог. — На этот раз — по‑настоящему.
Они сели на кухне, и Анна достала из холодильника бутылку шампанского.
— За новый старт, — сказала она, разливая по бокалам.
— За нас, — добавил Дмитрий.
Бокалы звонко соприкоснулись.
В тот вечер они долго разговаривали — впервые за долгое время без оглядки на чужие мнения и советы. Говорили о мечтах, о планах, о том, какой видят свою жизнь через пять, десять лет. И впервые за всё время брака Дмитрий почувствовал: это не просто разговоры. Это — начало.
На следующий день он сменил замки в квартире. Не из‑за мести, не из‑за обиды — просто чтобы обозначить границу. Границу, за которую больше не пройдёт ни один непрошеный совет, ни одно разрушительное вмешательство.
А через неделю Дмитрий и Анна подали заявление на аннулирование развода. Судья удивлённо поднял брови, но они лишь улыбнулись и сказали: «Мы передумали».
Прошло полгода.
Однажды Дмитрий получил сообщение от матери:
«Дим, я хотела бы увидеть тебя. Просто поговорить. Если ты не против».
Он долго смотрел на экран, потом набрал ответ:
«Конечно, мама. Давай встретимся. Но только на моих условиях: без советов, без оценок, без попыток что‑то исправить в моей жизни. Просто как мама и сын».
Елена Петровна ответила не сразу. Через час пришло короткое:
«Хорошо».
На встрече она молчала первые десять минут. Потом тихо сказала:
— Я поняла, что потеряла тебя. И поняла, что виновата сама.
Дмитрий взял её за руку.
— Ты не потеряла меня. Ты просто должна научиться принимать меня таким, какой я есть. И мою семью — такой, какая она есть.
Елена Петровна кивнула. В её глазах стояли слёзы.
— Я попробую.
Это было непросто. Привычки и старые шаблоны давали о себе знать: то Елена Петровна невольно пыталась дать совет, то в разговоре проскальзывали нотки критики. Но каждый раз, встречая спокойный, но твёрдый взгляд сына, она останавливалась.
Со временем отношения начали меняться. Не резко, не волшебно — постепенно. Елена Петровна научилась слушать, а не поучать. Научилась радоваться за сына, а не сравнивать его жизнь со своими представлениями о «правильном».
А Дмитрий и Анна, наконец, почувствовали: их дом — это их крепость. Место, где они могут быть собой. Где их любовь не нужно доказывать, защищать или оправдывать.
И когда через год у них родился сын, Елена Петровна впервые за много лет ощутила настоящее счастье. Не то, которое она пыталась навязать, а то, которое пришло само — тихое, тёплое, настоящее.
Она держала на руках внука и шептала:
— Прости меня, Дим. Я наконец поняла: быть матерью — это не контролировать. Это — любить.
Дмитрий улыбнулся и сказал:
— Всё в порядке, мама. Мы все учимся.
И в этот момент все поняли: история не закончилась. Она только началась.
Спасибо, что читаете мои истории