Сначала он учился в обычной

Сначала он учился в обычной. Но мой второй муж был тренером, работал в школе Олимпийского резерва, и Женя захотел учиться там. С утра тренировки, потом учёба без всяких поблажек, потом вечерние тренировки. Это был интернат, но Женя жил дома и ездил с отчимом туда каждый день.

— Все-таки он сам захотел или отчим настоял, что нужно перейти в спортивную школу, где строго следят за расписанием, занимают время тренировками?

— Он сам. Я не очень хотела, потому что у отчима и пасынка всегда отношения амбивалентные, что бы кто ни говорил, это всегда любовь и ненависть. А Женя хорошо помнил отца и любил его. Ему было 9 лет, когда папы не стало.

Многие, кто с ним работал, знают выражение: «„Когда надо сделать?“ — „Вчера“». Это и мое выражение, я так отвечала ему, потому что он обещал папе принести карандаши и не принес, а на следующий день папы не стало.

И вот это чувство, что он не успел, оно прошло через всю его жизнь. И поэтому он торопился жить.

— В чём это выражалось?

— Ну, в том, что он так настойчиво шел к своей цели, к своей задаче, которую он себе поставил. Он был требователен и к сотрудникам, но никто них на него не обижался. Все, кого сейчас встречаешь, говорят: мы прошли школу Пригожина.

— Жесткую школу.

- Как сказать… это была политика кнута и пряника. Он мог быть жестким, но если с человеком что-то случалось, он делал для него всё. Его сотрудники лечились в лучших клиниках, если это было надо. Все — даже водители. Он помогал материально любому, кто к нему обращался. И столько, сколько он сделал добрых дел (он их не афишировал), — я думаю, в сумме это больше, чем у любого бизнесмена, который занимается благотворительностью публично.

- Палец он в детстве потерял?

— Да, он поехал с бабушкой в санаторий, он ушиб раскладным стульчиком палец, доктор посмотрел и завязал. А мы приехали, а у него гной. Я повела его к себе на кафедру, ему дали наркоз и сделали операцию. Он не плакал, а во время наркоза шутил, притворяясь собакой (говорил «ав-ав-ав»). Когда делали памятник, я заметила и говорю: «Уберите палец». Сейчас мы на кладбище еще поставили очень красивую часовню.

Юношество

— Давайте вернемся к подростковому возрасту. Он окончил школу, а потом?

- Это была олимпийская школа-интернат. Он учился с олимпийцами, у которых были золотые медали. Это и гимнастки, и пловцы. Он занимался лыжами. Но я не могу сказать, что из него получился великий лыжник. Я даже говорила ему: «Давай, может быть, ты другим видом спорта займешься». Он говорил: «Нет, я буду с отцом». Он называл отчима отцом.

— То есть он был его личным тренером?

— Да. Но дело всё в чем: он видел, что кто-то получает деньги от спорта, а кто-то в спорте живет по-другому. И вот здесь… все же знают, что он был в тюрьме. Это уже ни для кого не секрет. Хотя сначала мы держали это в тайне. Всё это время, сколько он был там, никто, кроме, пожалуй, двух наших адвокатов, хороших знакомых, об этом не знал.

Мы не говорили, потому что мы думали о том, что он выйдет и начнет нормальную жизнь, и никому не нужно, чтобы это кто-то знал.

За то, что он сделал, сейчас бы дали какой-нибудь или штраф, или, не знаю, несколько месяцев. Он безобразно себя вел в суде. Ему дали такого адвоката, который ничего сам не понимал, у него и с адвокатом были разногласия, и с судьями.

[Справка: В 1981 году Ждановский суд Ленинграда приговорил Евгения Пригожина к 13 годам лишения свободы по статьям УК РСФСР, связанным с кражей и разбоем. В 1988 году Пригожина помиловали, а в 1990 году он вышел на свободу. В приговоре говорилось, что в марте 1980 года вечером Пригожин и еще трое молодых людей, выйдя из ресторана, встретили женщину, которую решили ограбить. Ей угрожали ножом, чтобы похитить сережки. Еще один эпизод касался квартирной кражи.]

- Юношеский максимализм и желание поспорить?

— Да, и поэтому он получил столько, сколько получил (13 лет. — Прим. ред.). Потом наш друг, который входил в сотню лучших адвокатов России, Перченко, уже не мог ничего сделать, потому что не он начинал это дело.