Сегодня стоящий на вечной стоянке у Петроградской набережной крейсер «Аврора» считается одной из главных и популярных достопримечательностей Санкт-Петербурга. Символом случившейся в 1917 году революции. Согласно статистике, ежедневно его посещают до 3000 человек. Могли ли когда-то служившие на нем моряки Балтийского флота предположить, что их корабль станет настолько знаковым объектом для всей российской истории? Так почему же именно «Авроре» была уготована такая честь? И как складывалась ее судьба до и после того сигнального выстрела в сторону Зимнего дворца? Сегодня мы с вами окунемся в историю сразу двух эпох: царскую и коммунистическую. Готовимся к отправлению!
«Аврора» относится к типу крейсеров «Диана», которые были заказаны в конце 19 века в результате обострившейся гонки военно-морских вооружений и из опасений «германской» угрозы на Балтике. Она была третьим по счету спущенным кораблем такого формата и на протяжении всего времени строительства отставала от графика. Так некоторые считают «Аврору» лишь дополнительно построенным судном, к которому не было обращено особо сильное внимание, а никак не основным.
Исполнителем строительства был назначен Балтийский завод, специалисты которого предоставили Морскому комитету четыре эскиза планируемых кораблей, из которых и был выбран уже знакомый нам крейсер. К слову, у него был прототип - новейший (на тот момент, конечно) британский «Талбот». Будущую «Аврору» производили в Новом Адмиралтействе с 1896 по 1903 год, хотя, само собой, «Авророй» ее тогда никто не называл. Целых три года во всех официальных документах она существовала как «крейсер водоизмещением 6630 т.». Дать ей имя постановил лично Николай II. На выбор ему предоставлено 11 вариантов: «Гелиона», «Психея», «Юнона», «Полкан», «Боярин», «Аскольд», «Богатырь», «Нептун», «Варяг» и др. Но император остановился на имени древнеримской богини зари (кто-то уже здесь может найти таинственное предзнаменование, если будет угодно).
Я не буду сейчас подробно останавливаться на всех технических моментах, с этим вопросом лучше обратиться к профессионалам, да и тема у нас немного другая: нас интересует история корабля, а не его внутрянка (хотя любопытные моменты были: например, «Аврора» стала одним из первых кораблей, на которых установили беспроволочный телеграф, а еще имелась своя телефонная сеть). Но все же давайте перенесемся к моменту спуска «Авроры» на воду.
Случилось это в 1900 году. Торжественное событие, как полагается, проходило в присутствии высших лиц империи - Николая II, его матери Марии Фёдоровны и жены Александры Фёдоровны, а также иностранных гостей, среди которых был, например, тайский принц Чакрабон, обучавшийся на тот момент в Пажеском корпусе. Прошло все, как потом писали, «без перегиби и течи», то есть вполне спокойно. Был дан залп артиллерийского салюта, и крейсер благополучно коснулся воды. Чтобы показать преемственность поколений, на корабле находился 78-летний матрос, когда-то служивший на тезке нового судна, парусном фрегате «Аврора» (он вошел в обращение в 1836 году, участвовал в торжественной встрече ботика Петра I, возил грузы в Европу, оборонял территории во время Крымской войны и даже участвовал в кругосветном плавании, но в 1860 году «ушел со службы»).
При этом работы еще не были завершены до конца, параллельно с этим продолжались испытания, и спуск на воду еще не означал фактический переход крейсера в нужды Балтийского флота. Постепенно находились и исправлялись недостатки и модифицировались компоненты, что еще сильнее затягивало окончание строительства. Особенно не хватало людей, так как многие специалисты были заняты на строившихся в то же время броненосцах и крейсерах.
В первое плавание «Аврора» отправилась лишь в 1902 году. Она должна была пройти по небольшому маршруту и добраться до Кронштадта. В пути на небольшой промежуток времени у корабля отказало рулевое управление, что привело к небольшим повреждениям и, как следствие, дополнительному времени на доработку деталей. Но все же первый шаг был сделан, и после этого начались постоянные плавания «Авроры», настроенные на доведение до идеального состояние работы всей системы корабля.
Дефекты нужно было устранять в кратчайшие сроки. Каждый раз, когда обнаруживались новые несоответствия, на их исправление давали всего несколько недель, а то и дней. Дело было в острой необходимости пополнения флота, о чем неоднократно говорило Морское министерство. На инженеров и строителей давили, указывая, что скоро «Аврора» должна будет отправиться на Дальний Восток.
Несмотря на то, что финальное испытание показало, что не все моменты доведены до совершенства, комиссия постановила признать эти неисправности легко устранимыми, а сам корабль передать в казну. Так дата 16 июня 1903 года стала днем вхождения «Авроры» в состав Российского императорского флота. К началу сентября в ускоренном режиме завершили последние установки на корабль, в чем очень посодействовали прославленные адмиралы Макаров и Рожественский. Все механизмы работали исправно, как показал завершающий проход «Авроры» от Кронштадта до острова Борнхольма. Теперь ей предстояло отправиться в Тихий океан.
Юной «Авроре» нужно было срочно соединиться с уже сложившимся отрядом, возглавляемым контр-адмиралом Андреем Вирениусом. Сойдя с якоря, она имела на своем борту 570 человек команды, грузы и необходимые для ремонта другого корабля материалы. Первым пунктом назначения был обозначен Портленд.
Но почти сразу же начались проблемы. Еще в Балтийском море крейсер угодил в сильный шторм, что тут же вскрыло многие недочеты. Укрываясь от непогоды и замедляя скорость, «Аврора» начала отставать от графика, пусть и не сильно. Однако в Портленде команде пришлось задержаться на шесть дней, проводя необходимый ремонт. Дальнейшее плавание также проходило в нервной обстановке: каждый раз, отходя от порта к следующей по маршруту точке, возникали все новые и новые проблемы, которые нужно было исправлять в режиме реального времени. Наконец, встретившись с Вирениусом и доложив ему о состоянии дел, команда получила от него 2 недели на приведение судна в рабочее состояние. Но и это не до конца исправило положение: неполадки продолжали возникать на всем дальнейшем пути.
Получив эту информацию, адмирал Рожественский пришел в ярость. Он намеревался наказать главного механика Петрова, но из-за вмешательства судового инспектора Нозикова никто ответственности не понес.
«Аврора» же, тем временем, стояла в порту Джибути. Чинили рулевой привод. И именно в этот момент всю страну потрясла новость: начала война России и Японии. Корабль, как и многие другие, получил Высочайшее повеление о возвращении в Россию.
Принимая все меры предосторожности на случай вражеских атак и постоянно находясь на связи с другими судами отряда, «Аврора» благополучно смогла добраться до порта Императора Александра III (Либава, ныне - Лиепая, Латвия). Ее длительное плавание было окончено.
Вернувшийся в родную гавань крейсер сразу же был принят в состав Второй Тихоокеанской эскадры, только формировавшейся на тот момент. Командовал ею адмирал Рожественский. Любопытно, что «Аврора» была одним из немногих кораблей, которые успели побывать в настоящем долгом плавании, что значительно возвышало ее над другими.
Получив необходимый ремонт, она также приняла на свой борт вооружение, в том числе были установлены пулеметы «Максим». Были проведены и военные учения, в которые были включены стрельбы. Согласно личным предпочтениям Рождественского, сменилось и управление крейсером: теперь его возглавил капитан Евгений Егорьев. Это имя мы еще вспомним сегодня.
Получив напутственные слова от императора, лично заходящего почти на все уходящие в плавание корабли, команда «Авроры» вновь отправилась в долгий путь. Целью была деблокировка уже осажденного Порт-Артура и дальнейшее участие в русско-японской войне.
Переход проходил в условиях повышенной боевой готовности. Моряки даже спали прямо рядом с орудиями. Можно отнести дальнейшие действия к слишком обостренной обстановке, можно - к общей неподготовленности команды, можно - к действительно существовавшей угрозе. Кому как угодно. Но рассказать о Гулльском инциденте я должна.
Конечно, российские корабли периодически получали донесения о возможной атаке диверсионными силами. Великобритания хоть и не вступила в войну официально, но активно поддерживала Японию. Поэтому проходящие мимо британских берегов моряки были особенно насторожены. Им были даны инструкции, согласно которым следовало не приближаться к незнакомым судам, а при их приближении осуществлять выстрел, который должен был не повредить, но остановить судно. Если же незнакомый корабль продолжал встречное движение, было разрешено использовать любой вид вооружения. При этом любое судно должно быть хорошо освещено для определения, насколько оно может быть потенциально опасно. Отдать приказ о применении оружия мог не только капитан корабля, а любой, кто находился бы в тот момент на вахте. Итак, имея такой план действий и сбавив скорость, отряд кораблей двигался в Северном море в районе Доггер-банки (100 км от берегов Великобритании). Корабль «Камчатка», получив повреждение, был вынужден отстать от основной части судов. Затем, устранив проблему, он обратился с просьбой отправить ему данные о нахождении эскадры. Рожественский, предупрежденный заранее о каких-то подозрительных миноносцах, приказал «Камчатке» держаться Доггер-банки, но тут же получил радиограмму: «Атакована неизвестными миноносцами… веду огонь!». А ситуация была в следующем: «Камчатка», оказавшаяся неожиданно для себя в окружении четырех неизвестных миноносцев, согласно инструкции, затребовала с них позывные. Позывные были получены, только вот принадлежали они русской эскадре и относились ко вчерашнему дню. Началась стрельба. «Камчатка» сообщала об «атаке со всех сторон». Неизвестными судами оказалась рыболовецкая флотилия. Как сообщали позже британские свидетели, «все эти суда несли обязательные огни и крейсировали сообразно обыкновенным правилам, под руководством главного начальника рыбаков, который передавал свои указания условными ракетами». Согласно же сведениям адмирала Рожественского, российские корабли, отправившие на выручку «Камчатки», увидели подозрительные судна, которые даже при полном освещении их прожекторами, не имели четких обозначений и активно двигались прямо на них. Поэтому командир отдал указ открыть огонь. Но почти в то же мгновение появился другой корабль, который был определен как рыбацкий, и тогда Рожественский отдал приказ не стрелять в рыбаков. Но корабли, видя другие подозрительные цели, продолжали стрелять по ним. Доходило до того, что даже российские корабли, постепенно подходящие к этому месту, были поначалу принятыми за вражеские. В «Аврору», к слову, тоже сначала постреляли.
В результате этого инцидента было убито 2 рыбака, 6 ранено, одно судно затопили, еще 5 подучили повреждения. В «Аврору» попало 5 снарядов, а находящемуся на борту иеромонаху Анастасию Рукину оторвало руку (интересное совпадение), после чего он скончался в госпитале. Само собой, это испортило и без того напряженные отношения России и Великобритании. Страны буквально оказались на пороге войны. В английской прессе русскую эскадру называли «флотом сумасшедших» и «пиратами», требовали ее возвращения обратно на родину, а Рожественского - предания трибуналу. Британский флот уже приводили в состояние боевой готовности. Под этим давлением российская сторона занялась расследованием, приказав Рожественскому остановиться в испанском порту. Там ему пришлось оставить нескольких офицеров, которые были признаны ответственными. Делом занималась международная комиссия, в которую вошли пять адмиралов из разных стран. Выводы их были сделаны не в пользу России: они признали, что обстрел рыбацких судов со стороны российской эскадры не имел смысла, никакого миноносца в этих местах не обнаружили, а Рожественский был особенно виновен в том, что даже не сообщил береговым властям о случившемся и не обозначил, что в воде остались люди, которым может понадобиться помощь. При этом в итоговом отчете было сказано, что «суждения, сформулированные в сем рапорте, не бросают никакой тени ни на военные способности, ни на чувства человечности адмирала Рожественского и личного состава его эскадры». Сделано это было под давлением российской стороны, отказывавшейся подписывать отчет, если такие слова не буду прописаны (а тогда документ не был бы действителен). Россия выплатила компенсацию, а Рожественский был признан «виновным со смягчающими обстоятельствами». На этом и порешили.
Корабли же, в том числе и интересующая нас «Аврора», двинулись дальше. Отправимся и мы.
За все время передвижения команда «Авроры» неоднократно ставилась в пример экипажам остальных судов. Они работали слаженно, быстро и без серьезных ошибок. Особенно Рожественский, лично осматривавший размещение грузов, хвалил их за рациональность. Большой заслугой в этом были усилия капитана Егорьева, старавшегося сделать моральный климат на корабле как можно лучше. При нем не произошло ни одного грубого нарушения дисциплины. Пришедший позже остальных в команду доктор Кравченко оставил в дневнике следующие строки: «Команда весёлая, бодрая, смотрит прямо в глаза, а не исподлобья, по палубе не ходит, а прямо летает, исполняя приказания. Всё это отрадно видеть … Духота поэтому нестерпимая, но офицерство и не думает унывать и не только не жалуется на неудобства, а напротив, с гордостью сообщает мне, что до сих пор их крейсер по погрузке был первым, брал первые премии и вообще на очень хорошем счету у адмирала».
В свободное от труда время на крейсере устраивали праздники. На Масленицу, например, был организован ряд мероприятий, в которых принимали участие как высшие, так и низшие чины: шлюпочные гонки, тест на знание семафорной азбуки, прицеливание, бег через марс и даже спектакль. Собранная среди аврорцев театральная труппа периодически посещала и другие корабли эскадры, давая на них свои выступления. С собой они частенько брали «домашних любимцев» - двух нильских крокодилов, подобранных на борт в Суэце. Один из них, Сам, затем сумел сбежать, выбросившись в море, а другой, Того, названный в честь японского адмирала, погиб во время Цусимского сражения.
Пока корабли находились на очередной стоянке у берегов Мадагаскара, поступила ужасающая новость: Порт-Артур был сдан, Первая Тихоокеанская эскадра погибла. Погрузив на суда запасы угля и проведя испытания по стрельбе (честно говоря, не самые удачные), «Аврора» вместе с прочими судами и в полной боевой готовности все же двинулась дальше.
При этом командир крейсера высказывал откровенное недовольство состоянием корабля: «Лазарет и операционная устроены были так скверно, что ими в тропиках совершенно нельзя было пользоваться. Пришлось приспособлять новые помещения, устраивать возможную защиту их от артиллерийского огня. Вся провизия была сосредоточена почти в одном месте, а потому в случае затопления этой части судна 600 человек остались бы без еды». Что-то исправлялось буквально на ходу и сооружалось из подручных средств.
И в таком виде «Аврора», потерявшая изначальную цель своего плавания, отправилась к Владивостоку. Добраться до Порт-Артура ей уже не представлялось возможным, да и зачем? Погубить себя? Командир принял решение обойти готовые к схватке японские корабли и постараться с наименьшими потерями пробраться к родным землям.
Но ждал их всех другой путь - прямиком на войну.
Важнейшим эпизодом не только для крейсера, но и для всех русско-японской войны стало небезызвестное Цусимское сражение. Я понимаю, что оно достойно отдельного внимания, и у меня на канале уже есть посвященная ему статья. В этот раз я лишь попробую кратко пересказать события, непосредственным участником которых стала наша сегодняшняя «героиня».
Пока адмирал Рожественский ставил первоочередную задачу прорваться во Владивосток, японские командиры решили во что бы то ни стало помешать российским кораблям сделать это. Предполагая, какие возможные пути они выберут, японский флот заранее развернул свои силы и сконцентрировал их на этом направление. Основная их часть находилась в пределах Цусимского пролива, еще в двух курсировали дежурные корабли, которые должны были моментально сообщить о соляной переброске сил. Также были поставлены минные заграждения.
Стоит отметить, что, решив двигаться к Владивостоку, Рожественский прямо нарушал приказ императора Николая II, которые приказывал «завладеть Японским морем». Адмирал же понимал всю невозможность этого мероприятия. Будучи человеком опытным, он догадывался, что и просто выбраться удастся далеко не всем судам, но спасти хотя бы часть он должен был попытаться. И, дабы не огибать лишний раз Японские острова, он выбрал самый короткий путь. Именно тот, где его и ждали японцы. При этом он совершенно отказался от ведения какой-либо разведки, чтобы не выдать местоположение своей эскадры. Привело это лишь к тому, что японский адмирал Того прекрасно знал, сколько российских кораблей движутся и какой у них маршрут, Рожественский же шел вслепую.
И вот 14 мая 1905 года недалеко от острова Цусима они встретились. Для российской стороны этот день был торжественным, так как это была годовщина коронации Николая II. В честь этого были подняты особые флаги. Но общая атмосфера продолжала оставаться напряженной.
Инициатива была на стороне японцев, русские же выбрали оборонительную тактику. Рожественский отдал приказ попытаться отбиться от неприятеля, чтобы пройти через пролив, но никак не вступать в схватку на поражение. Главным напутствием было «держаться сообща». В тандеме два выбранных приема сыграли не в пользу российской эскадре: нельзя было медленно маневрировать и в то же время активно прорываться через неприятеля. «Аврора», будучи одним из самых быстроходных кораблей в составе группы, должна была сближаться с противником на максимально близкие дистанции и, постоянно меняя курс, уходить от обстрелов.
Финал этой битвы был предрешен еще до ее начала: Вторая Тихоокеанская эскадра была уничтожена почти в полном составе, что окончательно подтвердило поражение России во всей войне.
Лишь малая доля кораблей смогла вырваться оттуда к Восточно-Китайскому морю. Удивительно, но одним из них была именно «Аврора». Ее капитан Егорьев был смертельно ранен осколками разорвавшегося снаряда. Уже посмертно он был признан героем Цусимского сражения.
Хотя «Аврора» и находилась в бедственном положении, в нее попало несколько снарядов, образовавших пробоины, ее состояние оказалось лучше, чем у других кораблей, поэтому контр-адмирал перенес все командование на нее. Всего уцелело три крейсера, и все они отправились на дозаправку, чтобы добраться наконец до Владивостока.
С изрешеченным флагом, который раз за разом поднимали моряки даже во время сражения, «Аврора» двинулась в сторону Балтики. Она потеряла своего капитана и девять матросов, а ей самой требовался срочный ремонт. В борт судна попало 18 снарядов.
За ночь на корабле были проведены минимальные работы: мелкие пробоины были заколочены деревянными пробками с ветошью, на крупные наложили щиты с матрасами. Не отдыхали и медики: уже после сражения выяснилось, что многие члены команды получили ранения, часть из которая оказалась несовместима с жизнью. На верхней палубе образовалась целая груда поверженных тел. Они лежали прямо в скопившейся воде. Ведь во время боя никто - ни офицеры, ни матросы - не покидал своих боевых постов даже будучи раненным или контуженным. Затем команда освобождала корабль от обломков и осколков, убирала обгорелые части палубы и отмывала следы крови.
По пути в Манилу «Аврора» встретила американский отряд, специалисты которого осмотрели российский корабль и установили, что на полный ремонт уйдет порядка 30 дней. Однако вскоре из Вашингтона пришла инструкция, согласно которой русский отряд должен был либо разоружиться, либо покинуть порт за 24 часа. На следующий день из Петербурга прислали телеграмму: «Ввиду необходимости исправить повреждения, разрешаю вам дать обязательство американскому правительству не участвовать в военных действиях. Николай». Указ был выполнен. Дав письменное подтверждение прекращения участия в военных действиях, «Аврора» официально закончила для себя войну. Офицеры подписали также обязательство не покидать Манилу.
Когда начался ремонт, обстановка на корабле была спокойной. В день на сушу разрешали выходить по 35 человек, а матросы, согласно воспоминаниям, даже «посвежели и приобрели бравый вид». Но вскоре газеты принесли весть о начавшемся восстании на броненосце «Князь Потемкин-Таврический», что повлияло и на нижних чинов «Авроры». Постепенно стал раздаваться усиливавшийся ропот, который усмиряли офицеры команды. Стало доходить до рукоприкладства, что приводило к дисциплинарным наказаниям, а это, в свою очередь, еще сильнее расшатывало обстановку. Все росло как снежный ком.
На этом беды не кончались. Разразилась эпидемия холеры. И это привело к прекращению связи с берегом. Команда не могла покинуть корабль, а рабочие не могли на него зайти. А получившие наконец доступ к свежим продуктами матросы, не слушая показаний врача, наедались ими вдоволь, что грозило их уставшим организмам другими заболеваниями. В то же время один за другим пришли страшные тропические тайфуны.
15 октября 1905 года завершившая ремонт «Аврора» смогла-таки двинуться в сторону России. Обменявшись салютом и троекратным «ура» с американскими кораблями, она покинула Манилу и пошла к Балтийскому морю.
На корабле несколько раз происходили кадровые замены, команды всех двигающихся к России судов постоянно перемешивались между собой, и по итогу вышло так, что на «Авроре» находилось около 300 человек, ожидавших демобилизацию. Измученных, израненных и уставших. Конечно, вкупе со слухами о событиях, происходивших в то время в Петербурге, это создавало не самую благоприятную атмосферу в кругах матросов. Среди них проводили разъяснительные беседы, рассказывали о принятом царем манифесте, успокаивали тех, кто выказывал откровенное неповиновение. Казалось, после этого наступало успокоение, но на деле это была лишь видимость.
Породило это и еще один забавный миф. С корабля «Паллада», также чудом выжившему благодаря своей скорости, на «Аврору» перешел мичман Александр Колчак. Конечно, благодаря этому сегодня, прогуливаясь по крейсеру, вы можете увидеть облагороженную «каюту Колчака». Только вот Александр Васильевич Колчак, будущий лидер Белого движения, на «Авроре» никогда не служил, чего нельзя сказать о его тезке Александре Александровиче Колчаке. Но кому это важно?
После стоянки «Авроры» во французском порту Шербур местная полиция пришла на корабль с обысками. До них дошли сведения, что командой корабля была закуплена партия револьверов. Однако осмотр не дал никаких результатов, и «Аврора» двинулась дальше. Ей оставалось совершить последний переход.
В порт Либавы, тот самый, откуда в свое время отправилась Вторая Тихоокеанская эскадра, «Аврора» вернулась 19 февраля 1906 года. Ее не было 458 дней.
Перед началом демобилизации на крейсере провели смотр, а специальная комиссия провела опрос среди нижних чинов об имевшихся претензиях. Сама же «Аврора» с этого момента перешла в военный резерв.
Периодически корабль выходил в короткие плавания по Балтийскому морю. Во время одного из таких была штатная стоянка в Стокгольме, однако случилось неожиданное: массово сбежали нижние чины команды.
С 1909 по 1911 год «Аврора» ходила в Средиземном море и Атлантическом океане, принимая участие во многих мероприятиях, например, в знаменитой Кильской неделе и в коронации сиамского короля. А во время пребывания корабля в итальянской Мессине в городе случился сильный пожар, участвовать в тушении которого помогали и авроровцы, за что в награду получили почти по 2000 местных апельсинов и лимонов. В 1914 году «Аврора» стала флагманским кораблей учебного отряда, на котором учебные плавания совершали кадеты. Но надолго она в этом статусе не задержалась, ведь началась Первая Мировая война.
Корабль стал выходить в дозор у устья Финского залива. На нее вновь вернули боевые орудия и привели в готовность на случай вступления в сражение. Однако ни в одной серьезной битве с германскими судами «Аврора» так и не поучаствовала: все уже понимали, что крейсер на тот момент устарел и физически, и морально. Поэтому ее задача в основном была лишь вспомогательной.
В 1916 году она участвовала в десантной операции в Рижском заливе, помогая сухопутным войскам артиллерийским огнем. Несколько раз соперник производил обстрел крейсера, но это не нанесло никаких повреждений.
К сентябрю «Аврора» вернулась в Кронштадт, чтобы провести капитальный ремонт, сроки окончания которого назначались на апрель 1917 года. Капитан Никольский тогда написал донесение, в котором указал, что опасается, что такое длительное стояние корабля может оказать пагубное воздействие на команду: «Команда, до сих пор не поддававшаяся преступной агитации, поддастся ей и, как это часто бывает, перейдёт в другую крайность — благодаря своей сплочённости из самой надёжной во время войны станет самой ненадёжной. Почва для этого самая благоприятная — долгая стоянка в Петрограде у завода». Стоит признать, что страх этот был не беспочвенным. Никольский ввел жесткий порядок, ввел ограничения на сход подчиненных на берег и тщательно досматривал все помещения. Привело это к тому, что даже многие офицеры недолюбливали командира. Тем не менее команда «Авроры», в которой преобладали старослужащие, отличалась сплочённостью и верностью воинскому долгу.
После Февральской революции караул на крейсере был усилен. При этом на корабле разрешили разместить арестованных агитаторов, а среди команды стали распространяться слухи, что «Аврору» собираются использовать как плавучую тюрьму. Тогда Никольский добился того, чтобы задержанных убрали. Когда их вывели на палубу, среди революционно настроенных матросов стали раздаваться выкрики «Ура! Браво! Освободить!». Не слушаясь приказов командиров, они уже перешли к откровенным оскорблениям начальства и распалялись все сильнее. Никольский и старший офицер Огранович в ответ на это начали стрелять по толпе матросов из револьверов. Только тогда палуба опустела. Двое бунтовщиков были ранены, один убит. Никольский сразу же отправил донесение о случившемся, на что ему предложили прислать казаков, способных усмирить недовольства. Командир отказался, посчитав, что команда будет дальше сохранять благоразумие. Он собрал каждую роту по отдельности и по очереди провел с ними разъяснительные беседы, рассказывая о беспорядках в Петербурге и называя их вражеской провокацией. Но не все матросы были готовы слушать, в адрес командира и других офицеров продолжали доноситься угрозы и оскорбления. Ночью Никольский вызвал к себе в каюту старшего механика и передал ему своё обручальное кольцо и нательный крест для передачи жене в случае, если с ним что-то случится.
На мостике «Авроры» установили пулеметы. Целью их была защита крейсера от возможного нападения бунтовщиков с берега. Но уже на собранном утром совете решили не применять оружие даже в случае попытки захвата корабля. Многие офицеры не были уверены, что им удастся добиться поддержки большей части команды, а такие действия и вовсе могли привести к окружению несогласными и снаружи, и внутри корабля.
28 февраля вокруг «Авроры» стали собираться группы рабочих с красными флагами и лентами. Часть из них имела оружие. Они призывали команду оставить свои посты и присоединиться к ним. Никольский отреагировал весьма спокойно: сказал, что все, кто не занят сейчас делом и желает покинуть корабль, могут это сделать. А потом ушел к себе в каюту. Ряд матросов и правда поспешили сойти на берег, на ходу переодеваясь в гражданское. Они уносили с собой оружие, передавая его в руки рабочих. Когда до толпы дошли сведения о случившихся незадолго до этого выстрелах, люди стали требовать немедленной расправы над офицерами. С Никольского и Ограновича сорвали погоны и с издевками потащили их к Таврическому дворцу, куда отводили всех несогласных с революцией. В качестве жестк унижения толпа хотела, чтобы командиры несли в руках красные флаги, но они категорически отказались. Тогда Ограновича ударили штыком в горло, а Никольскому выстрелили в голову. Власть на корабле перешла к матросам. Остальных офицеров не тронули, только избили не любимого командой кочегарного кондуктора Ордина.
Был создан судовой комитет, в котором поначалу не было большевиков. Однако скоро на крейсере выступили видные красные пропагандисты (например, Калинин и Володарский), и в члены РСДРП(б) вступило уже 42 авроровца. Почти каждый день стали проводиться собрания и митинги, а про ремонт корабля вовсе забыли.
Несколько матросов, участвовавших в большевистской демонстрации, были арестованы и в течение месяца содержались в «Крестах», но были отпущены под влиянием остальной команды.
Председателем судового комитета был избран бывший машинист Белышев. К ремонту «Авроры» постепенно вернулись, и вскоре она должна была выйти в море на проведение испытаний. Но большевикам такой исход был невыгоден, поэтому Центробалт постановит оставить крейсер на Неве.
Корабль получил другую задачу: «восстановить движение по Николаевскому мосту», который накануне развели юнкера. Новый командир Эриксон начал протестовать, но сдался под угрозами команды посадить судно на мель. При подходе к мосту с «Авроры» сошли электрики, сумевшие свести его обратно.
Кстати, имя погибшего капитана Егорьева не было забыто. Его сын Всеволод тоже стал моряком, а с 1918 года пошел в преподаватели Военно-морской академии. Во время революции и в дальнейшем в годы террора он не был репрессирован и сохранил свою позицию как раз благодаря связи с именем своего отца.
К октябрю в руках большевиков уже находились основные стратегические пункты и правительственные учреждения. Не взят был лишь Зимний дворец. Для его захвата предполагалось провести обстрел из Петропавловской крепости и с «Авроры». Крейсер должен был дать несколько холостых выстрелов, означавших сигнал к штурму. Но на деле хватило и одного.
Сами же моряки после заявляли, что их выстрел не был сигналом к штурму, а лишь предупреждением стоявшим в акватории Невы кораблям. Зато особой важности они придавали выступление Ленина и его знаменитое воззвание «К гражданам России», переданное именно из радиорубки корабля. Это был первый официальный документ, выпущенный большевиками.
Уже на следующий день после штурма в прессе появилась информация, что с «Авроры» были выпущены боевые снаряды. В частности, об этом заявил член Коммунистической партии США журналист Джон Рид. Сразу же поступило опровержение. Честно говоря, вообще вызывает сомнение сам факт нахождения в тот момент на корабле боевых снарядов.
Через три дня крейсер, как ни в чем не бывало, вернулся для продолжения ремонта. Но испытания каждый раз выявляли новые дефекты, что требовало еще доработки. За конец 1917 и начало 1918 года на корабле было проведено два диверсии: незадолго до Нового года экипаж съел отравленный окорок (около 200 человек оказались в больнице, по утверждениям некоторых большевиков, 20 и вовсе погибло), а в марте на борту нашли взрывчатое вещество, которое успели обезвредить.
Команда редела. Кто-то уходит добровольцем воевать, кто-то оставался на берегу как частное лицо, кто-то был отправлен в отставку ити арестован. «Аврору» думали затопить, чтобы перекрыть путь кораблям интервентов. Несколько раз проводились учения, чтобы команда знала, как себя вести в такой ситуации, но во время одной такой репетиции крейсер потерял все свои якоря. В итоге «Аврора» была отдана на хранение и стояла под караульной охраной в Кронштадте.
В 1920 году с «Авроры» ушли последние моряки. Прекратилось и отопление крейсера. Вскоре было обнаружено, что бывший председатель судового комитета Алексей Корунов похитил революционный красный флаг «Авроры». Его нашли в личных вещах Корунова распоротым и предназначенным для пошива кофты.
В 1922 году собранная комиссия установила, что «Аврору» можно отремонтировать и ввести в строй в качестве учебного корабля. Команда, занимавшаяся этим, проводила в работах по 24 часа в сутки, буквально живя на борту. В результате к окончанию ремонтных работ внешний облик крейсера стал существенно отличаться от того, каким он был в 1917 году.
«Авроре» было чем гордиться: она была единственным еще имперским кораблем, который не сменил свое имя после революции. К тому же «Аврора» стала первым боеспособным крейсером советского Балтийского флота. Она выходила в Балтийское море, хоть и не заплывая далеко, но все же показывая себя весьма успешно. В 1923-1924 годах корабль с преподавателями и курсантами отправился по маршруту Кронштадт-Архангельск и обратно с заходом в заграничные порты. Это плавание иметь большое значение, в первую очередь, с политической стороны, показав способность молодого советского государства проводить столь дальние походы.
А вот следующий за ним поход в Скандинавию уже нельзя было назвать приметным. Четверо матросов с судна были списаны в Архангельске за различные провинности, а начальник штаба мог появиться в администрации норвежских портов в нетрезвом состоянии.
К десятилетию Октябрьской революции «Аврора» получила орден Красного знамени. А на ее борту повесили бронзовую мемориальную табличку.
После 1930 года крейсер больше никогда не покидал пределов Балтийского моря. Стоило признать, что на тот момент он уже порядком износился и даже капитальный ремонт, который ему определено требовался, не смог бы поставить его в один ряд по мощности с новейшими кораблями. «Аврору» переклассифицировали в несамоходную учебную базу. На рейды ее стали выводить на буксире. Летом на ней проходили практику курсанты военно-морских училищ, а зимовку она проводила на набережной Лейтенанта Шмидта или в Ораниенбауме. Есть предположения, что к 1941 году ее и вовсе хотели исключить из флота. Находили даже документы о присвоении имени «Аврора» другому кораблю. Но помешала война.
Во время Второй Мировой войны «Аврора» была включена в систему противовоздушной обороны Кронштадта. Но чем ближе враг подступал к Ленинграду, тем больше членов ее экипажа уходило на фронт и тем больше военных орудий с нее снимали и передавали на сушу для обороны Ленинграда. При этом бойцы «Авроры» продолжали бороться, несмотря на явный недостаток вооружения и припасов. Когда авианалеты стали постоянными, капитан Саков приказал морякам разместиться на берегу в безопасном месте, оставив на корабле лишь постоянную вахту. За это его арестовали и обвинили в паникерстве. Сама же «Аврора» получила несколько попаданий и села на мель. Вести с нее обстрелы стало практически невозможно.
Особенное внимание в прессе тех лет уделялось внимание двум героям батареи, куда входила «Аврора»: лейтенанту Алексею Смаглию, который был сожжен прямо на позиции, и Александру Антонову, взорвавшему себя, не желая сдаваться в плен. Деталей у этих историй сохранилось мало, но они быстро стали сюжетами, показывающими доблесть и упорство советского солдата. В честь этого были установлены мемориалы «Морякам-Авроровцам», «Взрыв», «Боевой славы» и «Залп Авроры».
Обстрелы крейсера прекратились лишь со снятием блокады Ленинграда.
В 1944 году было решено установить «Аврору» у Петроградской набережной в качестве музея истории флота. Корабль был очищен от мусора, на буксире доставлен в Кронштадт и отремонтирован.
В то время готовился фильм «Крейсер «Варяг»», в котором именно «Аврора» сыграла роль прославленного судна. Ее тщательно загримировали, а участие в съемках принимала непосредственно ее команда. Удалось ей и появиться в кино в роли самой себя: к 50-летнему юбилею революции для готовящегося фильма «Залп «Авроры»» ее отбуксировали к Николаевскому мосту, чтобы воссоздать эпизоды из прошлого знаменитого корабля.
Официально музеем «Аврора» стала с 1948 года. В 1968 году она была награждена орденом Октябрьской революции, став единственным в стране дважды орденоносным кораблём и единственным в мире, на ордене которого изображен он сам.
В 1980-е годы крейсер был капитально отреставрирован. Несмотря на возмущения историков, многие ее оригинальные части были заменены на современные, а всего на работы ушло порядка 35 миллионов рублей. Те же части «Авроры», что были с нее сняты, не стали утилизировать, а оставили в затопленном состоянии у деревни Ручьи Ленинградской области. Многие торчащие из воды предметы были разобраны местными жителями и использованы как стройматериалы.
По сути, на набережную вернулся новодел. От старой «Авроры» остались кусок машинного отделения, радиорубка и корабельная рында.
На месте вечной стоянки корабль закрепили так, что перемещать корпус теперь можно было только по вертикали. В дальнейшем было проведено еще несколько реставрационных работ, но своего назначения крейсер больше не изменил. Лишь в 1990-е годы на нем временно открыли стоматологический кабинет для практикантов Военно-медицинской академии.
Рассказывать о современном виде «Авроры», мне кажется, особого смысла нет: каждый желающий может воочию посмотреть на нее, прогулявшись по набережной или посетив ее как один из самых популярных музеев города. А в 2026 году, кстати, ее могут вновь отправить на реставрацию. По крайней мере, такое планировалось.
Поделюсь одной любопытной историей. В 2009 году во время проходящего в Петербурге Экономического форума на борту крейсера прошла вечеринка журнала «Русский пионер», ведущими на которой были Тина Канделаки и Андрей Колесников, в числе приглашенных артистов был Сергей Шнуров, а гостями были Эльвира Набиуллина и Валентина Матвиенко. Все это мероприятие привело к скандалу, после чего подобные вечеринки на корабле были запрещены, но никто из участников так и не понес никакого наказания.
А еще, как говорят, «Аврора» в 2004 году была задействована для съемки фильма для взрослых. Якобы под предлогом создания кино о революции очень известный в этой сфере бизнесмен Сергей Прянишников попал на борт и снял сцены для фильма «В борьбе за это». Судить не могу, не смотрела.
За годы жизни крейсер видел многих знаменитых людей: Юрия Гагарина, принцессу Монако, Маргарет Тэтчер и т.д. А вот семью капитана Егорьева, потомки которого до сих пор живут в Петербурге, на торжественные мероприятия, проходящие на «Авроре», уже не приглашают.
Бывали ли вы на палубе знаменитого «Крейсера», сумевшего объединить в себе историю трех государств: Российской империи, Совесткого союза и современной России? И какие впечатления он у вас оставил? Буду рада, если поделитесь связанными с ним рассказами. Я признаю, что многие вещи подала в этой статье кратко и, возможно, стоило бы уделить им большее внимание, но старалась в максимально сжатом изложении передать весь масштаб и значимость такого знакового объекта. Теперь, возможно, кто-то чуть больше узнал, что же это за знаменитый крейсер, о котором столько разговоров.
Одно можно сказать точно: «Аврора» стала символом. Ее изображения и в советские годы, и сегодня можно встретить на самых разных предметах обихода: от монет до чайных приборов. И ее имя уже навсегда связано не просто с историей российского флота, но и с самой судьбой страны.