После 10 лет совместной жизни супруги празднуют оловянную свадьбу. По сути, для многих это считается первой серьёзной годовщиной. Ни год, ни первая пятилетка. А именно 10 лет, проведённых вместе, бок о бок, под одной крышей и с одной фамилией.
Многие считают, что люди, прожившие вместе так долго, уже не разведутся никогда. Притёрлись друг к другу, приспособились. Да и пережили тот самый период первых трёх лет, который, согласно народным поверьям, живёт любовь. А потом пережили ещё и первый декрет, во время которого тоже семьи рушатся достаточно часто.
И вот, пройдя самые сложные годы, супруги остались вместе. Вся романтика из отношений давно выветрилась. Осталось что‑то по‑настоящему серьёзное. Ответственное, верное и честное.
По крайней мере, так считали все родственники Максима и его жены Ольги, поэтому к торжеству готовились с размахом. Столы и стулья в саду деревенского дома, принадлежащего родителям Максима, расставляли за два дня до праздника. И за столько же десяток женщин принялись заготавливать всевозможные блюда. Несколько раз в сельский магазин съездили на машине Максима, чтобы купить всё необходимое, и никому на празднике не было обидно. А уж подарки счастливым юбилярам и вовсе выбирались за полгода до мероприятия.
И вот настал самый важный день. Гостей было больше ста человек. И это ещё немного, поскольку отмечать планировалось в узком семейном кругу, то есть родственники и самые близкие друзья.
Роль ведущего на мероприятии отдали младшей сестре Ольги, которая репетировала, казалось, весь последний месяц. Настолько бойко шутила и поздравляла, причём ещё и в стихотворной форме. Не зря же на театральное умудрилась поступить.
Праздник удался на славу, казалось бы. И шёл своим чередом, когда Татьяна, Ольгина сестрёнка, передала микрофон сначала жене, а потом мужу. Надо было сказать друг о друге что‑то хорошее.
Ольга, которой предстояло говорить первой, немного даже растерялась. Не знала она, что у сестры запланирован такой ход, поэтому и запнулась пару раз от волнения. Но всё же сказала Максиму спасибо и за его заботу, и за труд для их семьи. И самое главное — за верность и любовь. Которая, Ольга считала, самыми главными в семье.
А потом микрофон взял Максим. И вот тогда всё покатилось в тартарары.
— Ну, Оленька, меня тут нахвалила, конечно, — улыбнулся Максим. — Но мне приятно, и я тоже очень тебя люблю. Несмотря на то, что брал тебя в жены на 15 килограмм меньше. Да и морщин вот этих вот не было. За прошедшие годы я не сошёл с ума от твоих истерик во время беременности. И даже не отравился той едой, которую ты готовила поначалу.
Среди гостей раздались редкие смешки. В основном тех, кто был уже слишком пьян, чтобы разбирать слова и понимать контекст. Остальные же смотрели на Максима так же, как и сама Ольга, в лёгком шоке. А тот словно не видел реакции окружения, начав рассказывать о том, что порой задумывался неоднократно о разводе. И о том, что ему так и не удалось загнать Ольгу в спортзал.
Татьяна с трудом, но спасла ситуацию, вырвав наконец‑то у счастливого мужа микрофон. Что там было дальше, Ольга уж не знала. Она убежала в дом, чтобы не расплакаться на глазах у всех.
— Оля, ты здесь? — голос свекрови вывел её из состояния «реву и ничего вокруг не замечаю».
— Здесь я, — всхлипнув, она кое‑как попыталась вытереть потекшую тушь. Но видимых результатов не добилась.
— Оленька, господи, что же он делает‑то? — Воспитала сыночка, надо же. Взял и вот так вот при всей деревне опозорил, — принялась причитать женщина. Оль, не переживай ты так. Мужики, они по пьяной лавочке сами не знают, что несут.
— Я понимаю, — чуть улыбнувшись сквозь слёзы, женщина постаралась вести себя так, будто ничего серьёзного не произошло.
Но на самом деле… На самом деле она чувствовала, что этим поступком Максим взял и растоптал всё, что было между ними. И дальнейшие действия Ольги будут сильно зависеть от того, как отреагирует муж на свою пьяную выходку. Если ужаснётся и будет просить прощения — всё закончится простым разводом. Если же нет, планов на этот счёт у Ольги пока что не было. Но имелось понимание, что ситуацию вот так вот оставлять нельзя.
Разговор с Максимом состоялся на следующее утро, когда зареванная с ночи Ольга спросила, что это за дичь была?Мужчина лишь усмехнулся и в привычной своей манере сказал:
— Ой, ну что ты психуешь? Сказал и сказал. Не надо так остро реагировать на обычную шутку.
Эти слова заставили Ольгу призадуматься. Например, о том, что вот эти вот обычные шутки начались не вчера. Но если раньше издёвки супруга над Ольгиным телом, эмоциональностью или умением готовить, которого не было только поначалу, имели хоть какие‑то границы, то случившееся вчера…
Нет уж, она ему отомстит. Отомстит, а потом точно бросит. Разведётся. Дочка уже взрослая почти. Первый класс закончила, она поймёт. А даже если и не поймёт… Пусть лучше растёт без папы, чем с таким вот отцом, который скоро свои шутки на ребёнке отрабатывать начнёт. И добавит дочке кучу комплексов. Не надо вот этого добра.
Подходящий случай для отмщения подвернулся три месяца спустя. Максиму исполнилось ровно сорок лет. И за месяц до праздника Ольге позвонила возмущённая Татьяна.
— Ты представляешь? Этот твой муж, который на вашем юбилее весь праздник испортил, звонил мне и предлагал вести его юбилей. Да после того, что он про тебя тогда наговорил, я в жизни не соглашусь.
Попросила сестра Ольга и поделилась с ней своим планом. Татьяна план одобрила. И сёстры взялись за его воплощение.
Воплощать особо нечего было, если честно. Просто на юбилее при толпе гостей Ольга взяла в свои ручки микрофон и начала мило шутить про супруга.
— Максимушка, сегодня тебе исполняется сорок лет. Конечно, в постельке ты уже не огонь. Ну да я с самого начала симулировала. Так что не страшно.
Лицо Максима пошло пятнами. А вот гости слегка улыбнулись. Просто потому, что многие из них были на том злополучном юбилее и помнили, как Максим довёл Ольгу до слёз. И, видимо, были подсознательно на стороне обиженной жены.
А Ольга тем временем прошлась дальше по всем достоинствам Максима. Начиная от любви к пиву и бобовым:
— Ну да, я уже привыкла окна держать в режиме проветривания.
И заканчивая забывчивостью:
— Зато, когда к тебе постучится Альцгеймер, мы не заметим разницы.
Супруг сидел и лишь беспомощно открывал и закрывал рот.
— Торт имениннику! — попросила Ольга.
И Татьяна внесла торт. Наверное, в этот момент Максим, не будь он ошеломлённым Ольгиной речью, заподозрил неладное. Потому что вместо заказанного шедевра от частного кондитера ему принесли типичный коржик из ближайшей закусочной. Без свечей и украшений. Принесли только для того, чтобы в лучших традициях шуточных видосиков припечатать этот торт прямо к красному лицу с до сих пор открытым ртом.
— Поздравляем! Поздравляем! Поздравляем! — скандировали Ольга и Татьяна.
Некоторые гости с трудом давили смешки. Другие старательно делали вид, что к происходящему не имеют отношения. Ольге было плевать, насколько им неловко от происходящего, если честно. Главное, что её месть свершилась. И пусть сколько угодно ей потом говорят о том, что мстить нельзя. А уж устраивать такую ответочку себе дороже — и по репутационным потерям, и по степени уважения к себе же. Она сейчас себя чувствовала прекрасно. Прекрасно, когда положила перед супругом подписанные документы, сообщающие о её желании развестись.
А потом, сообщив гостям, что настоящий тортик к их услугам, пошла к припаркованной у ворот машине. Пора было возвращаться домой, собрать вещи и перевезти их на съёмную квартиру, снятую ещё три дня назад. А потом отпраздновать в компании с сестрой начало своей свободной жизни.
— Как ты могла со мной так поступить? — возмущался супруг три дня спустя, когда пришёл на встречу с дочкой.
— Это ведь просто шутка. Зачем ты так остро реагируешь? — захлопала ресницами Ольга. — Это ведь весело. Ты сам так говорил каждый раз, когда надо мной шутил подобным образом. Что, не нравится быть по другую сторону баррикад?
— Зачем же разводиться сразу, могла бы просто сказать.
— Да только ты не слушал и слышать ничего не хотел. Но сейчас… А сейчас уже поздно. Я после того юбилея видеть тебя не могу. Не то что разговаривать с тобой и жить под одной крышей.
— Десять лет вместе прожили, — упрекнул её мужчина.
— Прожили, а потом ты всё разрушил, — припечатала Ольга.
Конечно, в понимании Максима и его ближайших родственников разрушила всё именно Ольга. Ведь можно было просто потерпеть. Ну или попытаться объяснить супругу, где именно он был неправ. И не доказывать им, что Ольга объяснить пыталась. А терпеть больше сил не было.
Пусть поближе теперь пообщаются со своим любимым шутником. Побудут у него в качестве мишени для отработки красноречия. Может, поймут что‑то новое для себя. А если нет, так Ольге всё равно до этого дела нет и не будет.
Максим стоял, сжимая и разжимая кулаки. Он никак не мог поверить, что всё зашло так далеко. В его голове это по‑прежнему оставалось «просто шуткой» — ну да, может, слегка резкой, но ведь он не со зла. Всегда считал, что Ольга понимает его юмор, а если и обижается — то ненадолго.
— Ты серьёзно? — наконец выдавил он. — Всё из‑за пары слов?
— Не из‑за пары слов, Максим, — спокойно, почти равнодушно ответила Ольга. — Из‑за десяти лет слов. Из‑за того, что ты никогда не задумывался, как я себя чувствую. Из‑за того, что для тебя унизить меня — это смешно. А для меня — больно. И я больше не хочу так жить.
Он хотел что‑то сказать, но она подняла руку, останавливая его:
— Не надо. Я всё решила. Документы на столе. Можешь ознакомиться, подписать — или не подписывать. Это уже не имеет значения. Я ухожу.
Ольга повернулась и направилась к двери. Максим сделал шаг вперёд, словно хотел её остановить, но замер. В голове крутилось: «Это не может быть всерьёз. Она передумает. Завтра позвонит…»
Но завтра не наступило. Не наступило и через неделю, и через месяц. Ольга не звонила, не писала, не пыталась вернуться. Она действительно ушла — тихо, без скандалов, без попыток «дать ещё один шанс». Просто поставила точку там, где раньше всегда оставляла многоточие.
Максим пытался её найти. Звонил, приходил к съёмной квартире, писал сообщения. Сначала с упрёками, потом с извинениями, потом снова с упрёками. Но Ольга оставалась непреклонной. Она больше не хотела быть «мишенью» в его бесконечных шутках.
Со временем он начал замечать то, чего не видел раньше. Например, то, как на него смотрят родственники — не с осуждением, а с недоумением. Даже мать однажды тихо сказала:
— Сынок, ты ведь и правда не понимал, как ей было больно?
Он молчал. Потому что не понимал. До сих пор не понимал до конца. Но впервые за долгие годы почувствовал, что что‑то безвозвратно сломалось. И починить это уже нельзя.
А Ольга… Ольга наконец вздохнула свободно. Она больше не прятала глаза, не оправдывалась, не терпела колкие замечания. Она училась жить без постоянного напряжения, без страха сказать что‑то не то, без ожидания очередной «шутки», после которой приходилось собирать себя по кусочкам.
Иногда она вспоминала тот юбилей, микрофон в руке, лицо Максима, искажённое гневом и непониманием. И понимала: это было не местью. Это было освобождением.
***
Прошло полгода. Максим однажды случайно увидел её в кафе — она смеялась, разговаривала с подругой, и в её глазах не было ни тени той боли, которую он привык видеть. Он хотел подойти, но остановился. Потому что понял: эта Ольга уже не его. И никогда больше не будет его.
А она, случайно заметив его в окне, лишь слегка улыбнулась. Не злорадно, не с торжеством — просто с лёгким облегчением. Потому что знала: её жизнь только начинается.
Спасибо, что читаете мои истории