На Netflix вышла новая экранизация готического романа Мэри Шелли «Франкенштейн, или Современный Прометей». На этот раз свою версию краеугольного произведения готической литературы предложил большой мастер сказок и хорроров, оскароносный Гильермо дель Торо. Однозначно роскошные костюмы — одна из главных творческих удач амбициозного проекта мексиканского режиссера. Рассказываем, как создавались образы главных героев.
Катерина Крупнова
Автор Кинопоиска и Telegram-канала CineModa
Художница по костюмам Кейт Хоули уже не первый раз сотрудничает с дель Торо. Вместе они работали над такими фильмами, как «Тихоокеанский рубеж» (2013) и «Багровый пик» (2015).
Дель Торо вольно обошелся с литературным первоисточником, перенес время действия из восемнадцатого века в девятнадцатый. Основные события разворачиваются в период Крымской войны 1853–1856 годов. При этом режиссер сразу заявил художнице, что визуальный ряд будущей картины не должен иметь ничего общего со стереотипными представлениями о диккенсовской викторианской Англии, где женщины ходят в черном, а мужчины носят цилиндры. Дель Торо хотел создать особый красочный мир, вдохновленный колористикой хорроров студии Hammer, джалло Марио Бавы и живописью Караваджо.
В фильме достаточно прозрачная цветовая символика: красный — кровь и кровные узы, зеленый — природа, разложение и возрождение, белый — чистота, которая обречена на уничтожение. Хоули поэтично называет свою работу «оперой из нити и металла». И в созданных ею костюмах отчетливо считываются партитуры героев.
Рок-звезда от науки
В образе Виктора Франкенштейна (Оскар Айзек) — гениального ученого, который становится демиургом, сумев оживить мертвую плоть — особое место занимает красный цвет. Во-первых, это материальный символ его близости и кровного родства с матерью (ее не случайно играет Миа Гот, также исполнившая роль Элизабет, невесты брата), умершей, когда он был еще ребенком. Клэр Франкенштейн носила многослойные красные наряды, резко выделяясь на фоне черно-белых одежд своего окружения. Когда беременной женщине станет плохо, она оставит символичный кровавый след своей руки на белой рубашке мальчика. Гроб Клэр тоже будет декорирован красным, а в гардеробе ее сына Виктора как в подростковом, так и во взрослом возрасте прочно обоснуются красный галстук и красные перчатки, не только отражающие его связь с матерью, но и отсылающие к его кровавым научно-медицинским экспериментам.
Гильермо дель Торо изначально дал понять Кейт Хоули, что в качестве референсов для Виктора он видит либо рок-звезд калибра Мика Джаггера и Дэвида Боуи, либо богемных художников а-ля Пабло Пикассо или Фрэнсис Бэкон. По словам художницы, этот герой не просто ученый, а творец и денди, и в дерзкой потрепанности его одежды проступают бунтарский дух и одержимость. Так, в сцене демонстрации опытов перед комиссией Королевского медицинского колледжа эксцентричный Франкенштейн выглядит и ведет себя сродни Изможденному Белому Герцогу (один из сценических персонажей Дэвида Боуи). До встречи с покровителем Харландером (Кристоф Вальц) его одежда, хоть и сшитая из дорогих тканей (отголоски былого семейного богатства), смотрится явно неновой. Хоули хотела, чтобы в его костюме чувствовалась история. «Этот бархат уже поношен, потерт. Он говорит о человеке, который, возможно, исчерпал свои средства, но все еще хранит элегантные остатки прежней роскоши», — отмечает художница.
С появлением денег Виктор обновляет свой гардероб. Здесь появляются и вычурный костюм в полоску, и броский ансамбль из красного бархата. Кейт Хоули поигралась с силуэтом, который отсылает к 1970-м; в нем есть немного от Джимми Хендрикса и Мика Джаггера.
Виктор неустанно работает в лаборатории и вообще не обращает внимания на пятна крови на рубашке или кислотные разводы от потекших электрических батарей на брюках. Как истинный творец, он полностью отдается процессу. Кейт Хоули рассказывает в интервью W Magazine: «Изучая изображения таких художников, как Бэкон или Херст, в студии за работой, я видела, что они вообще не заботятся о чистоте одежды. Даже если на них дизайнерский пиджак, он покрыт краской. Виктор тоже подчас действует так же — например, выпрыгивает из ванны голым, озаренный идеей. Мы хотели, чтобы костюмы отражали радость творчества и азарт открытия». В этих сценах дизайнер ориентировалась на лондонский панк-стиль 1980-х годов: клетчатые штаны и подтяжки.
Интересен цветовой символизм изумрудного халата Виктора с бордовой подкладкой. Это сочетание творчества (зеленый как рост, жизнь, созидание) и его кровавой науки (красный).
Витражный монстр
Чтобы превратиться в Существо, красавчику Джейкобу Элорди приходилось просиживать по 11 часов в гримерном кресле. В ход шло 42 протеза для лица и тела. За эту впечатляющую трансформацию отвечал Майк Хилл — прославленный специалист по пластическому гриму, сотрудничавший с Гильермо дель Торо на проектах «Форма воды» (2017) и «Аллея кошмаров» (2021). По своим физическим параметрам (рост Джейкоба — 196 см) актер идеально подходил для роли исполина. По словам Хилла, он был прекрасным холстом и терпеливо высиживал каждый день эти бесконечные часы, пока его гримировали. «Это все равно что каждый день заново писать „Мону Лизу“, но Джейкоб использовал этот долгий процесс, чтобы погрузиться в роль», — отмечает художник.
Режиссер целиком и полностью полагался на мастерство гримера, заявив, что если он не сделает Существо, то и фильм не получится. Дель Торо и Хилл решили максимально отойти от образа Бориса Карлоффа из классических черно-белых хорроров 1930-х с плоской головой и болтами на шее и сделать нечто более созвучное роману Мэри Шелли. Дель Торо сразу задал правила: никаких кровавых ран и шрамов, ведь это не «собранное тело покалеченного человека». Рассказывает Майк Хилл в интервью Variety: «Мы решили, что, создавая человека, вы не будете искать десять тел и соединять их вместе. В этом нет смысла. Вы берете лучшее тело, которое сможете найти. Если рука или нога повреждены, их можно заменить».
Зритель видит заплатки, создающие узоры в местах, где Виктор разбирал тело и собирал его заново. Хилл выбрал геометрические формы, чтобы подчеркнуть искусственность создания. Вдохновением послужили анатомические учебники XIX века и череп для френологии. По признанию Хилла, многие экранные интерпретации Франкенштейна выглядят как жертвы несчастного случая. Они же с дель Торо стремились продемонстрировать рукотворный шедевр. «Он должен быть совершенным человеком; если создаешь человека, то лучшего, кого можешь», — отмечает гример.
Хилл хотел, чтобы герой Элорди напоминал разбитое витражное окно. Казалось, будто Виктор собирал его из разных кусков кожи, как из цветных стекол, соединяя их в единую мозаику. Примечательно, что Существо не окрашено в обычный цвет человеческой кожи. Рассказывает Майк Хилл: «Я добавил к его черепу желтоватый оттенок — отсылка к описанию в романе Мэри Шелли, где кожа Существа была желтой. Участки лица окрашены в серо-голубой, переходящий на щеки, — это дань уважения оригинальному „Франкенштейну“ с Борисом Карлоффом. Хотя тот фильм был черно-белым, гример Джек Пирс красил кожу Карлоффа именно в небесно-серый. Я сделал небольшую выпуклость на переносице, чтобы лицо выглядело более зрелым. Черные губы — это тоже часть образа, Шелли упоминала о них. У него вставные зубы — не уродливые, не чудовищные, просто чуть крупнее человеческих, чтобы не терялись в кадре. <…> Мы хотели, чтобы внутренние органы человека были видны снаружи. Поэтому вены так четко выделены», — объясняет Хилл.
Обращает на себя внимание пронзительный и глубокий взгляд героя. Дель Торо признался, что специально заказал увеличивающие склеральные линзы, чтобы глаза Джейкоба напоминали глаза гориллы. Когда актер надел одну из линз, глаз заслезился, и он спросил: «Можно сегодня обойтись без второй линзы, а потом добавить на цифре?» И тут же у дель Торо родилась режиссерская находка: пусть будет один большой глаз и один маленький. Каждый раз, когда герой переживал сильную эмоцию, оператор снимал крупным планом именно глаз с расширенным зрачком, а когда персонаж злился, снимали «звериный» глаз.
Когда Виктор остригает Существо, его волосы отрастают вновь. Хилл намеренно сделал так, чтобы пряди выглядели, будто они пришиты с разных скальпов. Цвет варьировался от каштанового до светлого блонда. «Черные волосы выглядели бы слишком искусственно. Нам хотелось, чтобы он казался настоящим», — отмечает гример.
Что касается одежды, то, странствуя по миру и эволюционируя, герой претерпевает метаморфозы. В ранних сценах Существо едва прикрыто бинтами и кожаными ремнями, что, очевидно, отсылает к христианской символике. Как признается Кейт Хоули в интервью Harper’s Bazaar: «Мы хотели, чтобы его обмотки напоминали и мумию, и Христа на распятии».
Главный элемент костюма Существа — это шинель, которую он снимает с мертвого солдата на поле битвы Крымской войны. «Он словно надевает чужую кожу, — отмечает в интервью журналу ELLE художница. — Пальто хранит память другого человека». Поэтому не случайно на спину пальто нанесен отпечаток позвоночника. Было создано несколько версий пальто: для сцен с водой, огнем и даже специально для сцены схватки с волками. Исполинский рост Элорди создавал свои трудности: членам команды приходилось взбираться на лестницы, чтобы поправить верх костюма.
Женщина-природа
Элизабет, невеста младшего брата Виктора (Миа Гот) — моральный камертон истории. Она воплощает женское, природное начало, созидание. Героиня своей добротой, мудростью и эмпатией располагает к себе всех персонажей. Гамма и фактура ее нарядов постоянно меняются, отражая душевную и эмоциональную близость с тем или иным героем. Элизабет невозможно зафиксировать, она отражение разных состояний и ипостасей женщины, а ее эфемерная красота кажется почти нереальной и отлично оттеняется яркими романтическими платьями с щедрым декором.
Недавно окончив элитную монастырскую школу-пансион, Элизабет увлечена ботаникой и энтомологией, особенно жуками, символизирующими жизнь, смерть и возрождение во многих культурах. Ее живой ум и хрупкое обаяние мгновенно пленяют доктора Виктора Франкенштейна, старшего брата ее жениха. Она появляется, словно видение, в платье цвета павлиньего пера. Водяные разводы акварельного орнамента на слоях прозрачной органзы будто оживают сами собой. «Я называю его „рентгеновским платьем“, — объясняет Хоули. — Мы создали этот принт, смешав снимки женской анатомии в рентгеновском свете и викторианские дамасские узоры. Для Виктора она воплощение идеала, ангел, мадонна».
Лицо Элизабет заключено в круг из изогнутых перьев головного убора. Круги как символ вечного цикла жизни — мотив, постоянно повторяющийся у дель Торо. Образ дополняет впечатляющее колье из переливающихся синих камней в форме скарабеев, обрамленных золотом; оно обнаружено в архивах знаменитого ювелирного дома Tiffany & Co. К слову, художница по костюмам Кейт Хоули в сотрудничестве с Кристофером Янгом, вице-президентом и креативным директором Tiffany по наследию бренда и визуальному мерчендайзингу, подобрали и разработали идеальные украшения для роскошного гардероба героини Миа Гот. Так, названное ожерелье было создано в 1914 году дизайнером Метой Овербек под руководством Луи Комфорта Тиффани. В начале XX века Овербек была одной из немногих женщин-дизайнеров, работавших в крупной ювелирной компании. Украшение подчеркивает любовь Элизабет к природе и к насекомым. Этот лейтмотив органично вплетен в визуальный образ героини.
Еще один ювелирный шедевр Tiffany — ожерелье «Уэйд» (1900 года) в виде гирлянды с бриллиантами — украшает шею Элизабет в сцене, где она уже в другом синем наряде играет на фортепиано. Кстати, вырез на лифе платья перекликается с аналогичным на портрете Мэри Шелли.
Но все эти ювелирные изделия парадно-выходные. В своей же рутинной жизни героиня практически не расстается с карминно-красным ожерельем-четками, крест которого символично украшает жук-скарабей (в Древнем Египте они символизировали возрождение). Дизайн этого ожерелья — эдакое смешение естествознания и религии — Хоули позаимствовала из архивов Tiffany. Оно выделяется на изумрудно-зеленом платье Элизабет с психоделическими принтами, напоминающими то ли клетки крови, то ли крылья насекомых. Именно в нем она отправляется с Виктором в ресторан после разоблаченной попытки героя выдать себя за священника на исповеди.
По мере приближения свадьбы с Уильямом девушку все сильнее тянет к Виктору, их сближает общее восхищение тайнами природы. Она приходит в его апартаменты, напоминающие лабораторию безумного ученого, где повсюду разложены части человеческих тел. На героине алое платье и шляпка-капор, украшенный пышными розами, которые вновь обрамляют ее лицо, усиливая ощущение смятения, а также отсылая к образу матери Франкенштейна. Черно-красное платье Элизабет мерцает, словно неуправляемое пламя — предвестие грядущей катастрофы. «Здесь соединились образы крови, огня и снятой кожи, как в анатомических моделях на столах Виктора», — объясняет Хоули. Кружевная шнуровка на спине платья — однозначно отсылка к позвоночнику расчлененного Существа, над которым работает ученый.
Один из самых многослойных нарядов Элизабет — тот, в котором она впервые встречает Существо в башне Франкенштейна. Героиня появляется в кислотно-зеленом капоре с фиолетовой отделкой и бантом, ее голова словно парит отдельно от тела и окружена нимбом. Лицо окутано изумрудной вуалью. Она одета в скульптурное платье цвета шартрез, поверх бархатный жакет с рукавами-колоколами. «Мы использовали наслоения цвета, чтобы подчеркнуть сгущающуюся тьму вокруг героини», — говорит Хоули. Узоры на жакете напоминают микроскопические изображения кровяных клеток, крыльев жуков и анатомических структур. «Мы ткали многие ткани сами, а узор на жакете с мраморными разводами печатали в нашей мастерской», — добавляет художница по костюмам.
Существо заворожено добротой и любопытством Элизабет — полной противоположностью ярости Виктора. «Эти многочисленные слои и голографическая прозрачность платья создают эффект кожи, живописи и сна одновременно», — объясняет Хоули. Когда Существо снимает с героини зеленые перчатки, это зеркалит сцену, где Виктор сам стягивает с себя красные перчатки, впервые увидев свое ожившее создание.
Прозрачная летящая ночная рубашка с бантом цвета морской волны, в которой Элизабет выходит из спальни, чтобы навестить Существо, выдержана в стиле моделей 1960-х из знаменитого лондонского универмага Biba и вполне отвечает одеяниям героинь хорроров студии Hammer.
Свадебное платье Элизабет с лентами на рукавах — оммаж одному из любимых фильмов дель Торо, «Невесте Франкенштейна». По признанию Кейт Хоули, они создали подвенечный наряд по историческим лекалам швейцарского народного костюма, но вывернули внутреннюю конструкцию наружу. Полупрозрачные слои органзы становятся кульминацией всей визуальной символики фильма. Корсет с открытыми косточками напоминает грудную клетку, легкие рюши — крылья насекомого, а шелковые ленты на рукавах — бинты воскрешенного существа.
Спина платья украшена шнуровкой, похожей на позвоночник. Лиф украшают двойные броши из стерлингового серебра, созданные в сотрудничестве с Tiffany & Co., которые отсылают к старинному гербу семьи Франкенштейн. Белоснежный наряд сочетается с кроваво-красным ожерельем-четками со скарабеем — предзнаменование трагедии. «Когда мы однажды поставили платье на манекен и развернули все слои, — вспоминает Хоули, — его спина выглядела как содранная кожа». В финале, когда умирающая Элизабет лежит в объятиях Существа, кровь медленно просачивается сквозь тончайшие слои органзы — эхо воспоминания о матери Виктора, облаченной во все красное. Так история замыкается: финал возвращает нас к началу.
Роскошные костюмы в фильме образуют визуальный лейтмотив всего творчества дель Торо — любви и разрушения, которые нередко носят одни и те же одежды. По всей вероятности, выдающаяся работа Кейт Хоули будет признана профессиональным сообществом и получит ворох номинаций в грядущем наградном сезоне. Ждать осталось совсем недолго.
Фото: Charlie J Ercilla / «Легион-Медиа», Gie Knaeps / Getty Images, Hulton Archive / Getty Images, Graham Wiltshire / Hulton Archive / Getty Images, Michel MAKO / Gamma-Rapho via Getty Images, Hulton Archive / Getty Images, Donaldson Collection / Getty Images