Знаете, иногда читаешь о научных открытиях и ловишь себя на мысли: что-то здесь не сходится. Вот все восхищаются Уотсоном и Криком, открывшими структуру ДНК. Нобелевская премия, мировая слава, учебники. А потом случайно натыкаешься на одну фотографию – размытый крестообразный узор на черном фоне. И узнаешь, что именно этот снимок все изменил. Только сделала его не та рука, которой досталась слава.
Женщина с рентгеновским аппаратом
Весной 1951 года в лабораторию Королевского колледжа Лондона пришла работать Розалинд Франклин. Ей было 31, за плечами – степень по химии из Кембриджа и четыре года работы в Париже, где она освоила метод рентгеновской кристаллографии. Технику сложную, требующую терпения и точности.
Представьте: вы направляете рентгеновские лучи на кристалл вещества, лучи рассеиваются, попадают на фотопластинку – и по узору рассеяния можно восстановить структуру молекулы. Примерно как по тени угадывать форму предмета, только в тысячу раз сложнее. Большинство ученых получали размытые пятна. Франклин добивалась снимков, где каждая деталь была различима.
Ее пригласили специально для работы с ДНК. Тогда уже знали, что эта молекула несет наследственную информацию, но как она выглядит – оставалось загадкой. Розалинд взялась за дело методично. Совершенствовала оборудование, подбирала условия съемки, делала десятки кадров. Коллеги поговаривали, что она слишком осторожна, что надо быстрее публиковаться. Но она не торопилась – хотела быть уверенной на сто процентов.
Фотография, изменившая все
К маю 1952 года у нее был готов снимок под номером 51. Темный фон, на нем светлый крест с размытыми краями и темная область в центре. Для специалиста этот узор – как открытая книга. Крестообразная дифракция означает спираль. А расстояние между линиями дает точные параметры – шаг витка, диаметр, расстояние между цепями.
Франклин знала, что держит в руках разгадку. Но ученого ее уровня это не могло удовлетворить. Она хотела получить еще несколько подтверждающих снимков, проверить расчеты под разными углами, исключить альтернативные объяснения. В науке одной красивой фотографии мало – нужна железная цепь доказательств.
А время шло. И за сотни километров, в Кембридже, двое молодых исследователей строили модели ДНК из подручных материалов.
Как строится слава
Джеймс Уотсон приехал в Англию из Америки – молодой, амбициозный, ему было всего 23. Френсис Крик – англичанин, постарше, тридцать пять, но тоже еще не защитивший докторскую. Оба горели идеей первыми разгадать структуру ДНК.
Они работали иначе, чем Франклин. Не возились с экспериментами, а строили физические модели – брали проволоку, картон, шарики, пытались собрать конфигурацию, которая объяснила бы известные свойства ДНК. Метод, в принципе, рабочий. Но им остро не хватало экспериментальных данных.
Проблема была в том, что Франклин их данные не публиковала – еще не считала работу завершенной. А напрямую делиться не хотела. С коллегой Морисом Уилкинсом у нее сложились напряженные отношения – он воспринимал ее скорее как лаборантку, чем как равного исследователя. Атмосфера в лаборатории была, мягко говоря, некомфортной.
И вот в январе 1953 года случилось то, что определило дальнейший ход событий. Уилкинс показал Уотсону фотографию 51. Просто взял и показал – без ведома Розалинд, без ее разрешения. А следом научный руководитель Франклин передал Крику ее неопубликованный отчет с точными расчетами всех параметров спирали.
Несколько недель до бессмертия
Получив эти данные, Уотсон и Крик работали как одержимые. Теперь им не нужно было гадать – они знали точные цифры. Знали, что спираль двойная. Знали направление цепей. Знали размеры. За несколько недель они собрали модель, которая идеально соответствовала всем данным Франклин.
7 марта 1953 года модель была готова. Элегантная двойная спираль с азотистыми основаниями внутри и сахарофосфатным остовом снаружи. Цепи шли в противоположных направлениях, основания соединялись попарно. Все сходилось.
25 апреля в журнале Nature вышли три статьи подряд. Первая – Уотсона и Крика, где они описывали свою модель. Вторая – Уилкинса с соавторами. Третья – Розалинд Франклин с экспериментальными данными, на которых, собственно, все и держалось.
В статье Уотсона-Крика была одна фраза: их работа "стимулирована" знанием неопубликованных данных Франклин и Уилкинса. Вот и все признание. Ни слова о том, что без фотографии 51 их модель не появилась бы никогда.
Короткая жизнь после открытия
Розалинд не стала скандалить. Может, не хотела портить отношения в научном сообществе. Может, считала, что ее вклад очевиден любому специалисту. Она переключилась на изучение структуры вирусов – и там достигла выдающихся результатов, опубликовала серию важных работ.
Но в апреле 1958 года она скончалась. Ей было всего 37. Врачи потом скажут, что, скорее всего, болезнь спровоцировало длительное воздействие рентгеновского излучения. Защита в те годы была слабой, а Розалинд проводила за аппаратом часы.
Четыре года спустя, в 1962-м, Нобелевскую премию за открытие структуры ДНК получили трое: Уотсон, Крик и Уилкинс. По правилам Нобелевский комитет не присуждает премии посмертно. Франклин уже не могла ее получить чисто технически.
Справедливость с опозданием
Только в 1970-80-е годы картина начала проясняться. Историки науки покопались в архивах, опросили свидетелей, сопоставили даты. Стало очевидно: без работ Розалинд Франклин модель двойной спирали не появилась бы. Ее фотография и расчеты были ключом.
Сейчас ее имя знают. В ее честь названы исследовательские центры, премии, университетские корпуса. Учебники пишут, что структуру ДНК открыли Уотсон, Крик и Франклин. Справедливость, в общем, восторжествовала.
Только вот самой Розалинд это уже не поможет. Она не услышала аплодисментов. Не получила премию. Не увидела, как ее работа изменила всю биологию и медицину.
Каждый раз, когда читаю об открытии структуры ДНК, вспоминаю размытый крест на черном фоне – фотографию 51. И женщину, которая его сделала, но так и не дожила до признания.