О спектакле «Евгений Онегин» Государственного академического театра имени Евгения Вахтангова. Премьера 13 февраля 2013 года
Николай Бердяев в своей книге «Истоки и смысл русского коммунизма» (1938) попытался охарактеризовать то, что изящно назвал «пейзажем русской души». Впрочем, русской душой занимался не он один. Выдающиеся умы пытались постичь русский характер, понять, чем он отличается от западного, почему Россия всегда стоит в сторонке, но Пушкин, не ставя перед собой такую конкретную задачу, показал нам тот самый пейзаж русской души, раздольный и необъятный, который отразился прежде всего в Татьяне, выросшей на западных романах, но оставшейся русской. Душою, умом и характером. Все эти три ипостаси и создают пейзаж русской души, в котором в полной мере отражено ее своеобразие.
Н. А. Бердяев препарирует само понятие «русская душа». Режиссер Римас Туминас не препарирует. Он исследует, художественными, чисто театральными средствами этот удивительный феномен, который до сих пор не разгадан. Татьяне противопоставлен Онегин, с его самодостаточностью, светским лоском и уверенностью в себе. Но, как только Татьяна приходит в опустевший господский дом Онегина, и начинает читать его книги, его заметки на полях, она поражается неоригинальности, вычитанности его ума:
Чужих причуд истолкованье,
Слов модных полный лексикон?..
Уж не пародия ли он?
Татьяна хочет жить чисто и прямодушно, идти своим путем, ценить свою свободу, которую она вынуждена оставить, переезжая в Москву. Она хочет быть собой. С другой стороны, можно сказать, Татьяну сделал Онегин. И дело тут не только в памятной отповеди. Татьяна буквально исследовала его книги, прочла то, что выходило за рамки дамского романа. Она изучила его мысли, его мировоззрение, миропонимание. И блистательная светская дама вышла, в том числе, из онегинских книг, развивших ее ум.
Римас Туминас поставил спектакль, где исследуется душа Татьяны (прекрасная актерская работа Екатерины Крамзиной), в которой много тайн, но и много правды. Он создал образ, исполненный трепетной нежности, образ идеальной женщины, которую невозможно не любить. Несколько режиссерских штрихов, несколько тонких акцентов — и образ создан. Вот рука Татьяны, замершая в прощании с Онегиным, которую она не в силах опустить, настолько раздавлена произошедшим. Вот она тихо и трепетно прощается с няней (великолепная Людмила Максакова), отдавая ей все свое сердце, всю утраченную свободу, частичку себя. Или трогательная сцена с поеданием варенья, которое ей, видимо, прислали из деревни. Как она берет эту банку, с каким радостным предвкушением, как она открывает ее, нюхает, начинает есть, как подходит муж, как бережно берет из ее рук ложку и тоже ест вместе с ней, - эти проникновенные сцены и эти режиссерские приемы говорят о русской душе больше, чем сотни исследований. Таков театр, таково искусство.
Но пейзаж русской души включает в себя не только Татьяну. Крещенские гадания, крестьянские девушки с их нехитрым песенным репертуаром, старательные ученицы, осваивающие модные танцевальные па, Танины родители, Ленский, Ольга — все это тоже русские души, пламенные и плавные. Русский характер дан в спектакле во всем его широком многообразии.
Очень тонко и лаконично решен финал, где каждый остается при своем: Татьяна в снах про Онегина, а сам Онегин — опустошен, лишен надежды и одинок. Важную роль играет в спектакле музыка. Выдающийся современный композитор Фаустас Латенас всего двумя-тремя мелодиями создает нужное настроение, без которого немыслим «Онегин». Две основных мелодических темы: печаль о минувшем и отчаянное сопротивление своей судьбе открывают дополнительные грани пушкинского текста. Сценография (художник Адомас Яцовских) выполнена тонко и поэтично. Отражающийся в зеркале светильник чудесным образом превращается в полную луну, без которой нет «Онегина», и при всей внешней лаконичности света и цвета создается впечатление тончайшего многообразия визуальных сценических образов.
«Евгений Онегин» Римаса Туминаса получился веселым и грустным, забавным и поэтическим, трогательным и проникновенным, тонким и остроумным. При всей своей полифоничности и сугубой театральности наш «Онегин» остается верным пушкинскому тексту, если не всегда по букве, то совершенно — по духу. А это главное.