Она помнила каждую секунду того дня. Как старательно выписывала в блокноте все рекомендации из женской консультации. Как покупала витамины, гладила растущий животик и разговаривала с дочкой. Она почему-то сразу знала, что будет девочка, а позже и УЗИ подтвердило. В 22 года Лена была готова к материнству со всей серьезностью зрелой женщины.
На 38 неделе ее охватила тревога. А вдруг? Вдруг пробки, вдруг скорая не успеет? Она легла в роддом, на всякий случай заранее. Но «всякий случай» затянулся. Дни текли медленно, а долгожданные схватки все не начинались. УЗИ, сделанное по плану, показывало: все прекрасно. Но Лене было неспокойно. Ребенок, такой спокойный всю беременность, теперь будто метался в животе по ночам, не давая ей уснуть. Врачи отмахивались: «Перенашиваете, нервничаете».
Но на конец 41-й недели ее все-таки отправили на внеплановое УЗИ. И тишина кабинета вдруг взорвалась профессиональной суетой. Срочно, сказали ей. Нужен «Энзопрост». Аптека такая-то. В 1998 году этот гормон было достать почти невозможно. Муж носился по всей Москве, и чудо — нашел.
Три дня пустых ожиданий. Тело не отзывалось. На 42-й неделе всё же сделали прокол околоплодного пузыря. Оказалось что-то не то с водами. Словно ледяная вода, пробежала по спине Лены дурная примета. Родовая деятельность была слабой, изможденной.
И вот, 17 апреля 1998 года, в 14:55, в одном Подмосковном роддоме раздался крик. Первый крик ее дочери. Хрупкий, но такой ясный. Счастье, горячее и всепоглощающее, затопило ее. Оно длилось ровно несколько секунд.
Потом крик ребенка сменился на ровный, механический, пугающий шум. Это был звук аппарата искусственной вентиляции легких, как она узнает позже.
Паника. Жуткая, немая паника в глазах акушерок и врачей. Они молчали, переглядывались, суетились. Ее, ни о чем не спросив, перевезли из родовой в палату. Тишина. Гробовая тишина, которую нарушал только стук ее собственного сердца.
На следующий день в палату вошел незнакомый врач. Его слова были обжигающе-беспощадны, как удар раскаленным железом.
— Все очень плохо. Шансов, что ребенок выживет, практически нет. Если чудом выживет… Вероятность ДЦП — 80%. Это тяжелая ноша. Вы молодая, родите еще. Подумайте об отказе. Это будет лучше для всех.
Лена не помнила, как он вышел. Она лежала и смотрела в белый потолок, а в ушах звенело: «Молодая, родите ещё, отказ…». Лучшая дочь на свете. Ее дочь. Та, с которой она разговаривала все девять месяцев. Та, что пиналась по ночам. Та, чей крик она услышала на секунду.
Потом в палату принесли детей на кормление. Всем принесли, кроме Лены…
Уговорила медработников разрешить ей пройти в реанимацию. Там, в кювезе с кучами трубок лежала та, без которой она не представляла себе дальнейшую жизнь.
«Нет, — прошептала Лена. — Мы справимся».
И они справились. Через бесконечные больничные коридоры, через мучительные процедуры, через слезы отчаяния и первые, такие трудные улыбки. Они боролись. Вдвоём(муж ушёл).
И вот сейчас, глядя на высокую, изящную женщину в балетной пачке, выходящую на сцену, Лена не может сдержать слез. Ее девочка. Самая красивая девочка на свете. Балерина, чьи движения — это поэзия. Прекрасная жена. И самая лучшая, самая сильная дочь, которая прошла через невозможное и подарила ей целый мир.
Они все преодолели. Ради этой секунды, ради этого света в глазах, ради жизни, которая оказалась сильнее всех прогнозов.
Статья участвует в проекте