20 октября в Концертном зале имени Чайковского состоялось открытие фестиваля Союза композиторов России «Пять вечеров». Среди исполненных сочинений, публика услышала сцены из балета «Земля веры – Баргуджин Тукум» Анастасии Дружининой. А за три дня до этого в Московском мемориальном музее Скрябина на камерном вечере состоялась мировая премьера её романса «Бусахам даа». Всего за несколько дней московская аудитория смогла познакомиться с разными гранями таланта автора. Что стоит за замыслом произведений, недавно прозвучавших в столице? Как происходит соединение бурятских музыкальных традиций и академической музыки и почему этот синтез становится особенно востребованным именно сейчас Анастасия Дружинина (АД) рассказала в беседе с Елизаветой Сафроновой (ЕС).
ЕС: Вы родились в Улан-Удэ, учились в местном музыкальном колледже, а затем в Московской консерватории. В чём, на ваш взгляд, уникальность бурятской музыкальной традиции и как её сочетание с классическим академическим образованием сформировало ваш авторский стиль?
АД: Для меня основа бурятской музыки в глубокой связи с природой, историей и духовными практиками. Это особый мелос с квартовыми интонациями, использованием горлового пения и специфических тембров таких инструментов, как моринхуур. Это музыка, глубоко связанная с обрядовой культурой.
Московская консерватория дала мне академическую основу: понимание сложных музыкальных форм, владение мастерством оркестровки и построения драматургии. Это образование стало для меня надёжным каркасом.
При этом бурятская традиция была живым содержанием, наполнившим этот каркас. Моя цель — не прямое цитирование фольклора, а его глубокое усвоение. Я стремлюсь к тому, чтобы даже полностью авторское сочинение (например, балет «Земля веры») воспринималось как нечто органичное и неразрывно связанное с исконными корнями. Мой авторский стиль — это результат синтеза: структурной ясности академической школы и уникального звучания бурятской музыки.
ЕС: Кто из композиторов, педагогов или, возможно, исполнителей оказал на вас наибольшее влияние?
АД: Мне действительно повезло с педагогами — они не только учили меня ремеслу, но и по-настоящему открывали мир музыки. Решающим человеком в моей судьбе стала Екатерина Алвиановна Олёрская, мой педагог в Улан-Удэнском музыкальном колледже. Она разглядела во мне композитора в тот момент, когда я сама ещё в этом сомневалась. Именно она показала мне, что композитор — это не только про владение нотной грамотой, но, в первую очередь, про широкое мировоззрение и гибкость ума.
Позже, во время учебы в Московской консерватории, Александр Владимирович Чайковский научил меня мыслить глобально, видеть произведение в его целостности. Гениальность Чайковского как педагога заключалась в умении с первого взгляда определить перспективу сочинения и тактично направить, чтобы автор сам приходил к верному решению. Для нас, студентов, его редкое «молодец, это более или менее» было высшей формой похвалы.
Если же говорить об особенно близких мне композиторах, то я мысленно обращаюсь к Арво Пярту — за его уникальную духовную глубину и сосредоточенность, и к Альфреду Шнитке — за мощь и сложность его полистилистического языка. Среди современных авторов мне также очень интересны Алексей Айги и Настасья Хрущёва — их работы я всегда слушаю с большим вниманием.
ЕС: Одним из ярких примеров синтеза бурятской традиции и академической музыки стал ваш балет «Земля веры — Баргуджин Тукум», две сцены из которого недавно с успехом прозвучали в КЗЧ. Расскажите о замысле этого масштабного произведения. Как рождалась музыка и шла работа над сочинением?
АД: Балет «Земля веры – Баргуджин тукум» был создан по заказу к столетию Республики Бурятия. Идея заключалась в том, чтобы через танец показать взаимодействие двух духовных традиций — шаманизма и буддизма. Вместе с либреттистом Геннадием Башкуевым и хореографом-постановщиком Никитой Дмитриевским мы выстроили драматургию вокруг этого контраста: первый акт, посвящённый образу главной героини, погружает в условный мир шаманизма, а второй акт — мир буддийский.
Для передачи национального колорита я вплела в партитуру тембры бурятских инструментов, таких как моринхуур, хомус и иочин. Кроме того, в произведении цитируются две народные песни — они звучат в сцене призывания дождя и в обряде расплетания кос. Отдельная творческая задача — работа со звуком: поскольку в театре не было возможности использовать живой оркестр, мы активно задействовали электронику и саунд-дизайн. В этом мне неоценимую помощь оказал мой муж Юрий, ставший саунд-продюсером и аранжировщиком балета.
ЕС: В камерных произведениях вы тоже часто обращаетесь к корням – например, романс «Бусахам даа» написан на стихи бурятского поэта Дондока Улзытуева. Почему для премьеры в Музее Скрябина вы выбрали именно это сочинение?
АД: На этом творческом вечере мне было важно представить произведение, которое было бы узнаваемо и значимо для бурятского слушателя. Поэтому выбор пал на романс, написанный на стихи Дондока Улзытуева — настоящего классика нашей поэзии. Его стихотворение обладает не только врожденной музыкальностью, но и той светлой печалью, которая мне очень близка. В работе над романсом я всегда стремлюсь услышать и раскрыть скрытую в стихах мелодию, а текст Улзытуева предоставляет для этого невероятно богатый материал.
ЕС: Вы много работаете в театре. Как роль заведующей музыкальной частью в Бурдраме влияет на ваше творчество?
АД: В театре ты не абсолютный творец, ты — часть команды, где музыка должна точно совпадать с замыслом режиссёра, существовать в едином пространстве с декорациями, костюмами и даже светом. Это воспитывает невероятную гибкость: с одной стороны, учит аргументировать свою позицию, с другой — находить компромиссы.
Иногда приходится отстаивать своё решение, а иногда — искать новый подход. Этот бесценный опыт показал мне, что выстроить драматургию отдельной сцены порой бывает не менее сложно, чем выстроить форму симфонии. Вся эта «кухня» тотально обогащает моё самостоятельное творчество, делая его более цельным, осмысленным и ответственным.
ЕС: Есть ли жанр, в котором вы ещё не пробовали себя, но мечтаете? Какие творческие вызовы ставите перед собой сейчас?
АД: У меня есть несколько больших творческих устремлений. Во-первых, это опера. После работы над балетом и другими сценическими произведениями я чувствую внутреннюю готовность обратиться к этому сложнейшему синтетическому жанру.
Во-вторых, мне очень хочется написать музыку для органа — возможно, для органа в сопровождении симфонического оркестра. Этот инструмент привлекает меня своей невероятной мощью и духовной глубиной.
Параллельно начинаю работу над мюзиклом – это еще один вызов для меня. При этом балетная музыка остается моим особым увлечением. Я даже стала замечать, что повсюду начинаю видеть танец, пластику, танцевальную форму. В планах — создание нескольких одноактных балетов.
ЕС: В 2023 году вы были удостоены звания «Лидер культуры» Бурятии. Как вы видите свою роль в развитии региональной музыкальной сцены? Какие методы, на ваш взгляд, наиболее эффективны для продвижения музыки региональных композиторов, и получают ли они достаточную поддержку?
АД: Для меня звание «Лидера культуры» — это большая ответственность, в первую очередь, за свою работу.
На мой взгляд, самый эффективный метод поддержки молодых авторов — это создание для них «точек входа»: организация конкурсов, фестивалей, концертов-чтений, где они могут услышать свою музыку в живом исполнении и получить профессиональную обратную связь. Я сама прошла этот путь, и, например, победа в конкурсе «Партитура» когда-то стала для меня мощным стимулом.
Сегодня в Союзе композиторов Бурятии, в отличие от 1990-х или 2000-х годов, сложилось активное ядро молодых авторов. Ярко заявили о себе такие композиторы, как уже опытный и популярный Денис Хоров, активно работающий в республике Роман Хозеев. Недавно к нам присоединился Дмитрий Будников, который, как и я, Денис и Роман, окончил Московскую консерваторию.
Работа композитора по-прежнему остается очень сложной — как в процессе создания музыки, так и в её продвижении. Сейчас успех региональных авторов во многом зависит от личной инициативы, готовности браться за сложные и долгосрочные проекты. Но я уверена: если чего-то очень сильно хотеть, то всё возможно.