Глава 3. Там
Павел Валерьянович решил провести сеанс гипноза. Даже больше для себя. Он хотел подтвердить диагноз- диссоциативное расстройство личности.
Но под гипнозом я-Алёна видела себя Олей. Я снова стояла у двери. Снова держала записку. Но на этот раз я не вошла.
Я развернулась и побежала. Вниз по лестнице, мимо соседей, мимо почтовых ящиков, мимо запаха капусты и лука,я выскочила на улицу. Было уже темно. Фонари мигали. Где-то играл «Сплин» из открытого окна. Я была в 1983 году. Хотя в 1983-м никакого "Сплина" ещё не существовало.
Я бежала и бежала, пока не оказалась у старой школы. Там, у входа, стояла девочка в точно таком же пальто. С такими же косичками. Это была Я — но другая. Та, что осталась.
— Ты не должна была заходить, — сказала девочка. — Ты нарушила правило.
— Какое правило?
— Никогда не входи, если тебе написали «не заходи».
— А что там было?
Девочка посмотрела вдаль.
— Там не твоя мать. Там та, что приняла твоё место. А ты теперь — лишняя. Ни здесь, ни там.
Алёна проснулась в кабинете. Психотерапевта не было. На столе лежал лист бумаги на котором было написано:
«Вы не больны. Вы переместились. И теперь вам нужно решить: остаться здесь — или найти путь обратно».
Я вышла на улицу. Ветер шелестел опавшими листьями — хотя на календаре был апрель. Дома, в шкафу за зимними сапогами, лежал картонный ящик с детским хламом: сломанная кукла, значок «Отличник», выцветшие фотографии… и школьная тетрадь по русскому языку за третий класс.
Я не открывала этот ящик годами. Что-то всегда удерживало.
Сегодня — открыла.
Первые страницы — аккуратный, детский почерк. Упражнения, даты, оценки. А на титульном листе — имя.
Сначала я увидела: Алёна.
Но под ним — едва заметно, но чётко — Оля.
Зачёркнуто. Не стёрто. Не размазано. А именно зачёркнуто — ровной, уверенной линией, будто учитель исправил ошибку. И поверх — чужим, чуть более взрослым почерком — написано: Алёна.
Я осторожно провела пальцем по бумаге. Чернила не размазались. Значит, зачёркивание было сделано сразу. Не позже дня, чем тетрадь выдали.
Кто это сделал?
Ни мать. Ни учительница.
Кто-то, кто знал: имя — это якорь. И чтобы удержать меня в этом мире, нужно было стереть оригинал.
Я положила тетрадь обратно. В кармане была записка, которую я забрала с собой из кабинета психотерапевта. Я ее скомкала и не разворачивала. Пока.
Но знала: если однажды разверну — там будет написано то же самое-«Не заходи».
Или, может -«Возвращайся?
