Ее стихи, полные недетской тоски и трагизма, в начале 80-х потрясли всю страну. Восьмилетняя девочка из Ялты с огромными глазами и надрывной манерой чтения стала символом эпохи — чудом-ребенком, гением от Бога. Ее первый сборник разошелся миллионными тиражами, его перевели на 12 языков, а сама она получила в Венеции престижнейшую премию «Золотой лев». Но слава оказалась мишурой, а гениальность — чудовищной мистификацией, которая в итоге сломала жизнь юной звезде.
Пролог: Идиотка или Богом данная?
История Ники Турбиной (по паспорту — Торбиной) — это история травмы, начавшейся в глубоком детстве. Эпизод с зелёными колготками, который позже вспоминала ее бабушка, Людмила Карпова, стал символическим.
Трехлетняя Ника, нервничая, сплела из заветных праздничных колготок бабушки тугую косу. Разразился скандал, девочку в наказание оставили одну в комнате. Когда взрослые ушли на кухню, в квартире повисла зловещая тишина. «Мы сидели и думали: она идиотка или Богом данная?» — вспоминала Карпова. Тишина затянулась. Оказалось, что Ника, не умея как следует одеваться, собрала свои вещи и с курткой в руках вышла на лестничную клетку, решив уйти из дома.
Ее вернули, а в ответ услышали от трехлетнего ребенка фразу, поразившую их в самое сердце: «Не унижайте меня!» Этот эпизод идеально описывает атмосферу, в которой росла Ника: постоянное напряжение, непонимание и раннее, вымученное взросление.
Детство в дыму: Бессонные ночи и «разговоры с Богом»
Ника родилась 17 декабря 1974 года в Ялте. Ее отец, оперный режиссер Георгий Торбин, в ее жизни не участвовал. Девочку воспитывали мать, Майя Никаноркина, и бабушка, Людмила Карпова. Дом был полон гостей — писателей и поэтов, — но воздух в нем был отравлен буквально: женщины много курили, а у Ники с детства была тяжелейшая бронхиальная астма, аллергия на шерсть и диабет. Несмотря на это, в квартире держали нескольких кошек.
Девочка страдала от хронической бессонницы. Чтобы хоть как-то усыпить ее, мать регулярно давала ей димедрол. Однажды бабушка, услышав, как Ника что-то бормочет в своей комнате, спросила, с кем та разговаривает. «С Богом», — просто ответил ребенок. Для советской женщины, боящейся партийных последствий, это прозвучало как приговор.
Кульминацией этой мрачной прелюдии стал момент, когда Майя начала записывать крики и обрывки фраз, которые дочь выкрикивала во сне. Утром она заявляла Нике, что та сочинила стихи, и заставляла их выучить. Так, послушно заучивая чужие тексты, маленькая Ника сделала первые шаги к своей трагической славе.
Фабрика гения: Как создавался миф
Бабушка, работавшая в ялтинской гостинице, использовала связи. Познакомившись с писателем Юлианом Семеновым, она уговорила его прочесть стихи внучки. Семенов был поражен и не поверил, что их автор — ребенок. Но звено было запущено: в августе 1982 года, перед самым первым классом Ники, в «Советском Крыму» вышла ее первая публикация.
Вскоре о «девочке-гении из Ялты» заговорили все центральные газеты СССР. Журналисты сочиняли красивые легенды: о ночных кошмарах, о «голосе», который диктовал ей стихи, о форме защиты от страха смерти. Образ довершала прическа «под Цветаеву» и экспрессивная, явно подсмотренная у Вознесенского манера чтения с резкими жестами и надрывом.
Правда, как выяснил много лет спустя биограф Александр Ратнер, была прозаичнее и циничнее. Настоящим автором стихов была мать, Майя Никаноркина — не слишком талантливая художница и бывшая возлюбленная Вознесенского. Она ловила обрывки снов и слов дочери, складывала их в строфы, а затем заставляла Нику переписывать их своим почерком. Проект «Ника Турбина» был семейным предприятием: к мистификации были причастны и бабушка, и ее сестра, и дедушка-поэт.
Звездный час и гипсовый лев
Несмотря на сомнения многих литераторов (писатель Валентин Берестов отмечал, что это «взрослые стихи не очень талантливой женщины»), звезда Ники взлетела высоко. В восемь лет вышел ее первый сборник «Черновик» с предисловием Евгения Евтушенко. Именно он стал ее главным промоутером. В десять лет Ника вместе с ним поехала в Венецию и получила престижнейшую премию «Золотой лев» — до нее из советских поэтов такой чести удостаивалась лишь Анна Ахматова.
Ирония судьбы подстерегала ее и здесь. Вернувшись домой, девочка попыталась отпилить у статуэтки лапу, чтобы продать золото и помочь семье. Но «лев» оказался всего лишь гипсовым, покрытым золотой краской — идеальная метафора ее собственной, золоченой и полой внутри, славы.
К этому времени стало очевидно колоссальное расхождение между образом гения и реальностью. Ника, переходя из класса в класс лишь из-за своей известности, к четвертому классу все еще не умела грамотно писать и училась из рук вон плохо.
Закат: Когда кончился спектакль
Примерно к двенадцати годам Евгений Евтушенко, чья собственная слава клонилась к закату, резко прекратил все общение с Никой. Девочка, для которой он был важной фигурой, ждала его звонков, но тщетно. Его миссия была выполнена: он вновь напомнил о себе, использовав историю вундеркинда.
Начался трудный переходный возраст. Ника, которая до 12 лет сосала соску («нюню») для успокоения, перестала быть милой девочкой. В 14 она снялась в фильме «Это было у моря», сыграв роль, пророчески закончившуюся сценой на карнизе. Но новая вспышка славы была недолгой.
В 16 лет ее жизнь сделал новый зловещий поворот швейцарский психиатр Джованни Мастропало, пригласивший ее для «стихотерапии». То, что произошло за полгода в Швейцарии между 76-летним мужчиной и 16-летней девушкой, Ника до конца не рассказывала никому. Известно лишь, что он стал ее первым мужчиной, а она вернулась на родину с одним неизлечимым недугом — хроническим алкоголизмом.
Финал: Три падения
Дальнейшая жизнь Ники — это медленное самоуничтожение. Она поступила и бросила ВГИК и Институт культуры. Перестала писать стихи. Ее отношения с матерью, когда-то болезненно близкие, сменились ненавистью. Она пила, вела себя вызывающе, пыталась создать телепрограмму о самоубийствах.
В 22 года она впервые повторила сцену из своего фильма: в состоянии алкогольного опьянения выпала из окна пятого этажа. Чудом выжила, отделавшись тяжелыми травмами.
11 мая 2002 года, в 27 лет, она предприняла третью, последнюю попытку. Снова окно, снова пятый этаж. На этот раз спасти ее не удалось.
Эпилог: Постправда
Людмила Карпова и Майя Никаноркина пережили Нику, но ненадолго. Мать, спившаяся, умерла в 2009 году. Бабушка — в 2014-м. Правду о фальсификации, как это часто бывает, рассекретил посторонний человек — биограф Александр Ратнер. После смерти Майи он получил в распоряжение все архивы и провел графологическую экспертизу. Вывод был однозначен: основным автором была мать.
Трагедия Ники Турбиной — это не история о вундеркинде, которого забыла жестокая публика. Это история о том, как взрослые, ослепленные амбициями и жаждой признания, ради сиюминутной славы украли у ребенка его подлинное «я», его детство и, в конечном счете, его жизнь. Ее первая и самая горькая строка — «О том, как детство не убить» — так и осталась для нее неразрешимой загадкой.