Я открыла дверь и замерла. На пороге стояла Алевтина с огромной сумкой и виноватой улыбкой.
— Машенька, родная, ты меня спасёшь! — она уже протискивалась в прихожую. — Совсем ненадолго, дня на три, ну максимум на неделю. У нас с Костей ремонт начался, жить невозможно — пыль, грохот, рабочие с утра…
Алевтина была подругой моей покойной мамы. После похорон она появлялась периодически — то пирог принесёт, то просто зайдёт чай попить. Я не возражала, честно. Женщине шестидесяти лет тоже нужно общение, а мужу её, Косте, она частенько устраивала сцены по пустякам.
— Проходи, — я посторонилась. — Только у меня места немного, квартира-то однокомнатная.
— Да я на диванчике пристроюсь! Даже не заметишь меня.
Вот тут она ошиблась. Сильно ошиблась.
Уже на следующее утро я проснулась от грохота на кухне. Будильник показывал шесть утра. Алевтина гремела кастрюлями, готовя себе какую-то кашу, а потом включила телевизор на такую громкость, будто в квартире жили глухие.
— Алевтина, может, сделаем звук потише? — попросила я через пару дней, когда очередной врач с экрана принялся обсуждать проблемы кишечника.
— А? Что ты говоришь? — она даже не отвернулась от экрана.
Я махнула рукой и собралась на работу. Терпеть осталось всего ничего. Она же обещала неделю максимум.
Но вечером меня ждал неприятный сюрприз. Мой любимый плед валялся на балконе, а диван украшали чехлы в мелкий цветочек, какие обычно вешают бабушки в деревнях.
— Это что такое? — я ткнула пальцем в это безобразие.
— Ой, Машенька, ну твой диван совсем выцвел! Я тут у Кости чехлы взяла, они же всё равно в ремонте валялись. Смотри, как преобразилось всё!
— Мне нравился мой диван, — я сжала кулаки. — Без чехлов.
— Ну что ты, современная молодёжь! Надо за вещами следить!
Я промолчала. Всего неделя. Можно потерпеть.
Однако на следующий день я обнаружила, что моя книжная полка выглядит совершенно иначе.
— Алевтина!
— Что, милая?
— Где мои книги?
— А, это… Я их аккуратненько в коробку сложила, под кровать убрала. Места же больше стало! А на полке теперь мои баночки с травками стоят, смотри как красиво!
Я посмотрела. На моей полке красовались пузырьки с сушёными растениями, перевязанные бечёвкой.
— Верни книги на место, — я старалась говорить ровно. — Прямо сейчас.
— Ой, да ладно тебе! Книги никуда не денутся. А баночки-то надо на виду держать, я же каждый день заварку делаю. От давления помогает.
Я развернулась и вышла из комнаты, потому что чувствовала — ещё минута, и я наговорю лишнего.
Дни шли, а Алевтина всё обживалась. Она перевесила мои лёгкие шторы на тяжёлые бордовые портьеры, притащенные из её квартиры. Убрала мои фотографии со стены и повесила вышитые крестиком иконы. Даже холодильник переделала под себя — мои продукты теперь ютились на верхней полке, а всё остальное пространство заняли её судочки и баночки.
Когда прошла та самая обещанная неделя, я не выдержала.
— Алевтина, — я села напротив неё за кухонным столом. — Ты же говорила, что на неделю.
— Ну да, — она помешивала чай. — Неделя уже прошла.
— И когда ты планируешь уехать?
— Ой, Машенька, так ремонт-то затянулся! Костя говорит, ещё недели три, а то и месяц. Плитку не вовремя привезли, понимаешь…
— Месяц? — я почувствовала, как внутри всё сжалось. — Ты шутишь?
— Что ты так кричишь? — Алевтина обиженно поджала губы. — Твоя мама меня всегда привечала, никогда слова плохого не сказала. А ты…
— Мама приглашала тебя на чай, а не жить! — я чувствовала, как теряю самообладание. — Это моя квартира!
— Ну и что? Тебе жалко, что ли? Одна живёшь, места полно.
Я вышла на балкон, чтобы успокоиться. Руки тряслись. Надо было действовать, и срочно.
Утром я позвонила Косте.
— Константин Петрович? Это Мария, дочь Светланы Ивановны.
— А, здравствуй, Маша. Что-то случилось?
— Ваша жена у меня уже больше недели живёт. Когда она вернётся домой?
Он замялся.
— Ну, понимаешь, ремонт это дело такое…
— Константин Петрович, давайте без обмана. Какой ремонт?
Тяжёлый вздох в трубке.
— Мы с Алевтиной… немного поссорились. Она сказала, что пока я не извинюсь, домой не вернётся.
Я медленно опустилась на стул.
— То есть она использует мою квартиру как гостиницу, пока вы разбираетесь в отношениях?
— Ну, не совсем так…
— Именно так! — я не сдержалась. — Разбирайтесь со своей женой. У вас есть три дня, чтобы её забрать. Иначе я сама вынесу её вещи на лестничную площадку.
Повесив трубку, я почувствовала странное облегчение. Пора было возвращать квартиру себе.
Когда Алевтина вернулась с прогулки, я уже сняла её портьеры и повесила свои шторы. Книги вернулись на полку, а баночки с травами стояли в углу, упакованные в пакет.
— Ты что делаешь? — она всплеснула руками.
— Навожу порядок в своей квартире, — я развешивала фотографии обратно. — И кстати, я говорила с Костей.
Она побледнела.
— И что он сказал?
— Всё сказал. Про вашу ссору. Про то, что никакого ремонта нет.
— Маша, ну подожди…
— Нет, это ты подожди. У тебя три дня собрать вещи и уехать.
— Как ты можешь! — голос Алевтины задрожал. — Твоя мама бы никогда…
— Мама тут ни при чём! — я резко обернулась. — Ты использовала мою доброту. Обманула меня. Переделала мою квартиру, даже не спросив. И теперь ещё смеешь манипулировать памятью мамы?
Она сжала губы и отвернулась.
Следующие дни мы почти не разговаривали. Алевтина демонстративно вздыхала, звонила подругам и жаловалась на неблагодарную молодёжь. Я старалась не обращать внимания и методично возвращала квартиру в прежний вид.
А потом случилось то, чего я совсем не ожидала.
Вернувшись с работы, я обнаружила, что половины мебели в квартире нет. Журнального столика. Торшера. Двух стульев с кухни. Даже моей любимой напольной вазы.
— Алевтина! — я влетела в комнату, где она невозмутимо смотрела телевизор.
— Где моя мебель?
— Какая мебель? — она даже бровью не повела.
— Не прикидывайся! Столик, стулья, ваза!
— А, это… — пожала плечами. — Костя приезжал, я попросила его отвезти кое-что к нам. Это же мама твоя мне дарила когда-то, я просто взяла своё обратно.
Я онемела от наглости. Это была чистейшая ложь. Мама никогда ничего Алевтине не дарила, я точно помнила, как покупала эти вещи сама.
— Ты вернёшь всё. Немедленно.
— Не верну, — она сделала глоток чая. — Докажи, что это твоё.
— У меня есть чеки!
— Ну так покажи. Только не на эти вещи, а на те, что мне Светлана подарила.
Я поняла, что она продумала эту схему заранее. Действительно, чеки на старую мебель я не хранила. Но сдаваться я не собиралась.
Я достала телефон и позвонила участковому. Толик, мой бывший одноклассник, работал в местном отделении полиции.
— Толь, мне срочно нужна помощь.
Рассказала ситуацию. Он приехал меньше чем через час.
— Здравствуйте, — вежливо кивнул он Алевтине. — Вы Алевтина Сергеевна?
— Да, а в чём дело?
— Поступило заявление о незаконном завладении имуществом. Нужно разобраться.
Лицо Алевтины вытянулось.
— Какое заявление? Я ничего не брала! Это мне подарили!
— Хорошо, — Толик достал блокнот. — У вас есть документы, подтверждающие дарение? Расписка, свидетели?
Алевтина молчала.
— А у меня есть соседка, которая видела эту мебель в квартире ещё при жизни Светланы Ивановны, — добавила я. — И она же подтвердит, что Алевтина вывозила вещи сегодня без моего разрешения.
Это была правда. Тётя Валя из соседней квартиры действительно всё видела и согласилась дать показания.
— Ты позвонила в полицию? — Алевтина вскочила. — Да как ты смеешь!
— Очень просто. Это моя квартира и мои вещи. Либо ты возвращаешь всё к завтрашнему утру, либо будем оформлять заявление официально. И тогда уже следователь будет разбираться.
Она стояла, тяжело дыша. Я видела, как в её глазах борются злость и страх.
— Хорошо, — наконец процедила она сквозь зубы. — Хорошо! Завтра Костя привезёт. А я уеду. И знать тебя больше не хочу!
— Договорились, — кивнула я.
На следующее утро Костя привёз мебель и молча забрал жену со всеми её баночками, чехлами и портьерами. Алевтина демонстративно отвернулась и захлопнула дверь машины, даже не попрощавшись.
Я вернулась в квартиру. Тишина. Мой диван без цветочных чехлов. Мои книги на полке. Мои шторы на окнах.
Сварила кофе и села у окна. Телефон зазвонил — незнакомый номер.
— Алло?
— Маша? Это тётя Валя, ваша соседка. Простите, что беспокою. Просто хотела сказать — правильно вы поступили. Я ещё вашей маме говорила, что Алевтина та ещё особа. Но Светлана добрая была, всё прощала.
— Спасибо, тётя Валя.
— Доброта — это хорошо, милая. Но когда на тебе начинают вытирать ноги — это уже не доброта. Вы молодец, что вовремя остановили её.
Я повесила трубку и посмотрела на свою квартиру. Наконец-то она снова стала по-настоящему моей.
Вечером пришла подруга Лена.
— Ну что, выжила незваную гостью?
— С трудом, но да, — я налила ей чай. — Знаешь, что самое обидное? Не то, что она мебель вынести пыталась. А то, что использовала память мамы как оружие.
— Типичная манипуляция.
— Да. Мол, мама бы разрешила, мама бы не выгнала. А ведь мама просто была мягкой. И этим часто пользовались.
— Ты не обязана повторять её ошибки, — Лена сжала мою руку. — Ты поступила правильно.
Через окно было видно, как загораются огни в соседних домах. Где-то там Алевтина жаловалась подругам на неблагодарную молодёжь. Где-то Костя пытался её успокоить. А я просто сидела в своей квартире, пила чай с подругой и чувствовала себя дома впервые за эти две недели.
И знаете что? После этого случая я усвоила важный урок. Больше никогда не пускала на порог людей, которые просятся на недельку. Потому что недельки имеют свойство превращаться в месяцы, а гости — в хозяев твоей жизни.
Доброта без границ — это не доброта. Это просто слабость, которой обязательно воспользуются.