Первую подборку по Крысам-шахматистам я собрал 5 лет назад (Таль, Бронштейн, Капабланка). С удовольствием добавляю к ним Широва
Михаил Таль (9.11.1936)
"Последний романтик шахмат... Феерический талант... Его появление на шахматном небосклоне было подобно невесть откуда взявшемуся урагану в ясный, безоблачный день... Действовал по принципу: "если нельзя, но очень хочется, то можно!" Талю – можно. Оказалось, что помимо "объективной истины" существует "субъективная"! Таль не стеснялся идти на заведомо некорректные комбинации. И эта блеф-стратегия регулярно приносила исполнителю большой процент очков. В Тале на удивление гармонично уживались ангелы и бесы. Человек мягкий и обаятельный, вежливый и деликатный, исключительно доброжелательный к соперникам – за доской превращался в настоящего Мефистофеля. Нарушал всё, что можно, жертвовал направо и налево, уводил соперников в сторону от привычных ориентиров и в обострениях рвал их на части!" (Сергей Шипов)
Давид Бронштейн (19.02.1924)
"...познавал шахматы как художник, а не как ученый. Он воспринимал их как единое целое, не пытаясь разъять на составные части. И в своих гениальных книжках он пытался вернуть всем нам божественную радость творчества, которую так легко утратить за клинической точностью вариантов. Ключевое слово здесь – радость! Многим, знаю, Давид Ионович запомнился человеком обиженным, чудаковатым, одержимым идеями переделать шахматный мир и сами шахматы. Тяжелая болезнь, одиночество, разочарование в любимом искусстве, которое на глазах превращалось в компьютерную игру... ожесточили характер. Хотите узнать, каким он был на самом деле? Тогда смотрите его партии... Сколько в них изящества, «пушкинской» легкости, шаловливого лукавства, мудрой простоты"… (Сергей Воронков)
Хосе Рауль Капабланка (19.11.1888)
"...просто гений. Он – исключение, которое не вписывается ни в какие правила. Я бы не сказал, что он что-то развил в шахматах… Капабланка очень тонко чувствовал гармонию игры. У него был природный талант того типа, который, к сожалению, не приспособлен к огромной работе. Ему это было не нужно. Капабланку можно сравнить с Моцартом, у которого, казалось, музыка лилась сама собой. Складывалось впечатление, что Капабланка даже не знал, почему делает тот или иной ход, он делал ходы просто рукой. Если бы он много работал над шахматами, то его игра могла бы и ухудшиться, потому что он начал бы что-то осмысливать. Капабланка – природный гений. Честно говоря, удивительно, как Алехин сумел его обыграть". (Владимир Крамник)
***
Кстати, Моцарт тоже родился в год Крысы
Алексей Широв (4.07.1972)
(Лучший ученик Михаила Таля, чуть не ставший Чемпионом мира)
"Его называют «огненным рыцарем», «поэтом атаки», «выдумщиком мельниц» и даже «фокусником из Риги». Почему? Ответ более глубокий, чем просто стилистическая схожесть с Талем. Широв не просто копировал своего учителя, он прямым образом впитал саму этику его шахматной веры: за доской не просто играешь — ты создаёшь спектакль.
Мальчика, который беззаветно влюбился в атаки и жертвы, заметили быстро: на фоне советской школы, где превалировал принцип «главное — не проиграть», юный Алексей хотел именно выигрывать.
Встреча с Михаилом Талем — передача огня. В то время Таль уже сложил корону чемпиона, но на доске его фантазия и склонность к авантюре не угасала ни на йоту. «Таль всегда повторял — если ты не делаешь жертву, когда чувствуешь, что СТОИТ сделать, то у тебя не будет своей судьбы в шахматах».
Описывать стиль Широва и не упомянуть огонь — всё равно что рассказать о глинтвейне, забыв о специях. Его партии — это лавина тактических идей, движение, словно мимолётная яркая искра. Алексей мог жертвовать ферзя, как бы «на ура», а затем, с абсолютно непроницаемым лицом, молчаливо наблюдать, как противник медленно осознаёт безысходность своей позиции.
Главная черта: умение создавать проблемы на ровном месте. Это было прямое наследие школы Таля. Если позиция казалась ровной, Широв искусно накручивал осложнения. Если противник ошибался скорее от шока, чем от таких «позиционных» ходов — тем лучше! Неудивительно, что его самые знаменитые партии наполнены взрывной атакой и феерическими комбинациями.
Его коронка — сложные жертвы, после которых комментаторы мирового уровня, анализируя партии на ходу, теряли нить. Все дело — в ощущении шахмат как безбрежной реки возможностей: это и есть фирменный шировский Таль-стайл.
Особый шарм придаёт факт, что многие из его партий были признаны лучшими на конкурсах красоты, а его комбинации нередко поражали воображение даже самых искушённых аналитиков.
Когда говорят о Широве как о лучшем ученике Таля, — нет, не преувеличивают. Это больше, чем преемственность. Это доказательство того, что гениальная фантазия и жажда творчества способны жить и через поколения".