Опыт околосмертного состояния Герхарда Шуга
Герхард Шуг сидел однажды вечером на своём диване с горстью таблеток и несколькими бутылками пива.
Как специалист-лаборант в области фармацевтической химии, он прекрасно понимал, что делает. Он закинул в рот двухмесячный запас лекарств и запил всё пивом.
Это не был крик о помощи. Герхард не хотел жить.
Одиночество копилось годами. В 2013 году он вместе с младшей дочерью нашёл тело своей старшей дочери, Тани, в её квартире.
«История в деталях» — телеграм канал для тех, кто любит видеть прошлое без прикрас, через неожиданные факты и забытые мелочи. Погружайтесь в историю так, как будто вы там были. Подписывайтесь!
Таня умерла от тромбоэмболии лёгочной артерии. Она страдала проблемами со сгущением крови и должна была регулярно делать инъекции, чтобы избежать тромбов. Но уколы оставляли синяки по всему её худому животу. За три недели до смерти она показала отцу эти следы.
«Пап, посмотри, какие синяки от уколов», — сказала она.
Герхард уверен, что она перестала делать инъекции именно из-за этих синяков.
Когда они нашли её тело, стол в гостиной был усыпан неиспользованными шприцами.
После смерти Тани Герхард задвинул все жалюзи и стал жить в полной темноте. Он выходил из дома только за шоколадом и пивом.
Вес он набрал стремительно. Его тело стало весить 150 килограммов. На это ушло меньше полугода.
У Герхарда уже были тяжёлая форма ХОБЛ и агрессивный тип болезни Паркинсона.
У него была выраженная дрожь. Если кто-то протягивал ему чашку кофе, его руки так тряслись, что кофе разлетался по комнате.
Жить на втором этаже с таким весом и такими болезнями стало практически невозможно.
Помимо этого он всю жизнь боролся с депрессией, пограничным расстройством личности и биполярным расстройством. После сильного эпилептического припадка он всё-таки обратился к психиатру. Назначенные препараты сделали его ещё более тяжёлым.
Через два или три года Герхард решил изменить жизнь. Он исключил сахар, стал есть половину порций. Он дал себе время — понимал, что путь будет долгим.
Но даже когда тело стало восстанавливаться, сердце оставалось разбитым.
Герхарда положили в больницу в городе Ульм для подбора терапии Паркинсона. Но он подхватил внутрибольничную инфекцию и провёл пять дополнительных недель в изоляции.
В его палату можно было заходить только медсёстрам в полном защитном костюме.
Тем временем младшая дочь нашла ему новую квартиру по объявлению и организовала переезд. Она любила его и хотела помочь, но ей нужно было работать и жить своей жизнью.
Герхард чувствовал, что у неё не хватает времени на него. Одиночество стало непереносимым.
И однажды вечером желание быть рядом с Таней стало слишком сильным. Он был уверен, что жизнь после смерти существует. Он хотел снова увидеть свою дочь.
И он принял таблетки.
Когда Герхард очнулся в реанимации, рядом была его младшая дочь. Врач сказал ей, что отец, скорее всего, не выживет. А если выживет — то, вероятно, с тяжёлым поражением мозга из-за огромной дозы медикаментов.
Но мозг Герхарда оказался совершенно цел. Наоборот — в его памяти отпечаталось нечто такое, что он никогда уже не забудет.
Он был в аду.
Никакого яркого света в его опыте околосмертного состояния не было. Ни мирного тоннеля, ни любящей энергии. Вместо этого он оказался стоящим в сером каменном дворце с высокой крышей, похожей на китайские или японские павильоны.
Дьявол сидел на плоском каменном троне. Он был красным, с рогами — точь-в-точь классический образ из картин. Жара была невыносимой.
От дворца в море уходил каменный пирс. По обеим сторонам швартовались старые лодки, похожие на японские. Они привозили души, и эти души выводили к дьяволу.
В основании дворца располагались четыре огромных камня в форме львиных когтей. Они вращались и перемалывали что-то, издавая ужасный скрип.
Этот звук был оглушающим, пронзительным.
Герхард смотрел, как дьявол бросает души в воронку, а воронка перемалывает их — она была соединена с этими львиными когтями.
Он стоял неподвижно, парализованный страхом. Видеть, как людей бросают в эту воронку, было невыносимо страшно.
Этот кошмар длился пять или шесть дней. Всё то время, пока Герхард находился без сознания в реанимации, он был в этом аду — наблюдал мучения душ, слышал скрежет и чувствовал отчаяние.
Когда он наконец пришёл в себя после детоксикации, память об этом была настолько ясной, что казалось, он действительно там побывал.
Даже спустя годы он помнил каждую деталь. Сон забывается. Пережитое — нет.
Этот опыт перевернул всё. Он понял нечто фундаментальное о жизни и смерти.
Бог дал ему жизнь. И он не имел права её отбирать. Если он пойдёт против Бога и покончит с собой, он не окажется с Таней. Он окажется там, где только что был.
Это стало его глубокой убеждённостью. Сегодня Герхард даже представить не может попытку суицида. Это противоречит всему, во что он теперь верит.
Когда Бог решит забрать его — тогда он уйдёт. Но до тех пор он остаётся здесь, несмотря на всё.
После своего околосмертного опыта Герхард стал встречать ангелов-хранителей. Раньше он в них не верил, но теперь знал: они существуют. И он точно знает, какие из них его.
Когда он очнулся в реанимации, он усмехнулся сам себе: наверное, на него снизошла целая толпа ангелов-хранителей. Их девиз был ясен: «Мы должны его спасти. Он от нас не уйдёт».
Однажды сиделка принесла ему «карты ангелов» и объяснила, как они работают.
Герхард не верил во всё это, но решил попробовать. Нужно было проводить пальцами по картам, пока не почувствуешь тепло.
Он почувствовал тепло от одной карты, но решил, что это глупость. Когда он прошёлся по картам снова, та же карта снова «отозвалась». Он перевернул её.
Сообщение гласило: «Будь терпелив и принимай».
Это стало его новым принципом жизни: принятие.
Позже, находясь в паллиативном отделении в Вайсенхорне, Герхард испытал ещё одно странное переживание. Он разговаривал с медсестрой миссис Нинтид о Тане и о том, как сильно он по ней скучает.
Свет был выключен. Телевизор — тоже. За окном стояла серость.
Вдруг миссис Нинтид сказала, что видит на стене за его спиной голубое свечение.
Герхард обернулся — и увидел его сам.
Это было настолько чёткое и яркое свечение, что они не могли списать это на галлюцинацию.
Миссис Нинтид сказала, что это архангел Михаил с голубым мечом.
Герхард не мог отрицать то, что видел собственными глазами. Так же, как и знак с картой ангела.
Сегодня он убеждён: он живёт на этой земле, чтобы его душа чему-то научилась. Оглядываясь назад, он видит, что его душа очень хотела учиться. Она пришла сюда, потому что была голодна до опыта. И всё ещё голодна.
Он верит: если он не решит свои задачи в этой жизни, то вернётся в следующей. А он этого не хочет.
После его переживания он просто знал, что реинкарнация реальна. Когда он очнулся после своего ада — он уже знал.
Теперь Герхард убеждён, что когда Бог решит, что пора, он снова будет с Таней. Она сейчас в надёжных руках. Она счастлива. Они увидятся.
Герхард всё ещё живёт с депрессией. Бывает плохо. Он тяжело дышит, особенно по ночам.
Но теперь, говорит он, стакан для него всегда наполовину полон, а не пуст.
И эта установка помогла ему в январе, когда он серьёзно упал. Он очнулся на полу: голова в крови, кислородный аппарат отключён, очки сломаны, кнопка экстренного вызова недоступна.
Он начал ругаться на Бога:
«Да что это такое? И это теперь ты мне устраиваешь? Я устал!»
Но затем пришло спокойное осознание. Он принял ситуацию.
И внезапно смог позвать на помощь.
Сегодня Герхард просит помощь, когда она нужна. Раньше он делал всё сам. Теперь он может признать, что нуждается в поддержке. Это большой шаг вперёд.
Он оптимистично смотрит в будущее — не из-за болезней, а потому что знает: он здесь не случайно. Его дети и внуки нуждаются в нём.
Он может быть дедушкой, даже со своими ограничениями. Его мозг работает отлично. Он увлекается электроникой и мобильными телефонами. Когда у кого-то возникает проблема — приходят к нему.
Он всегда находит решение. И получает от этого удовольствие.
Выводы и размышления
Однажды мне задали очень непростой вопрос:
«Ты говоришь, что после смерти все возвращаются к свету. Значит, если убийца, движимый ненавистью, причинял людям боль, а потом умер — он тоже войдёт в состояние мира и покоя? Тогда как его жертвы и их семьи остаются страдать?»
Этот околосмертный опыт — хороший ответ на этот вопрос.
Если в сознании человека есть тьма, если он разрушает жизни людей или любых живых существ (включая себя), то после смерти он переживает усиленную версию той боли, которую причинил другим.
Невозможно верить в любящего Бога и одновременно сознательно приносить страдания.
Именно поэтому такой человек умирает полностью оторванным от любви.
Его сознание не может «настроиться» на свет. Это как антенна, неспособная поймать нужную частоту.
В итоге человек переживает ту же боль, одиночество и разрушение, которые сам создавал. И этот опыт длится вечность — или множество вечностей.
Чтобы ответить прямо:
Если человек умирает, имея за собой разрушение чужих жизней, он переносит это качество сознания с собой. И в загробном мире переживает боль в формах, максимально приближённых к реальности.
Это не Бог его наказывает.
Это просто продолжение его же внутренней программы.
Разница только в усилении и предельной реалистичности.
Если он заставлял других чувствовать себя беспомощными — он будет беспомощным там.
Если пользовался людьми — он будет объектом использования.
Иллюзия в том, что мы считаем себя отдельными от мира.
Но то, что мы делаем миру, мы делаем сами себе.
И самое разрушительное, что человек может совершить — это преждевременно оборвать собственную жизнь.
Потому что это и есть максимальное проявление ощущения отделённости и отсутствия любви.