Российскому культурноспецифическому различению "истина/правда" посвящены тысячи страниц, бОльшая часть которых не имеет отношение ни к истине, ни к правде... Исторически в русской традиции "правда" противопоставлялась не "истине" (реально существующему), а "закону", а "истина" противопоставлялась "лжи". То есть изначально "правда" это больше о справедливости и милости, а не о сомнении в "подлинной истинности". Первым широко известным противопоставлением "правды-истинности" и "правды-справедливости" был статья в 1870-х годах философа-публициста Н.Михайловского, который сформулировал "истина объективная - правда субъективная", чем заложил право всё, что лично не нравится, отвергать просто потому, что это не нравится, игнорировать нормы права и вообще ставить собственные интересы во главу угла, что в общем и целом больше напоминает уголовную позицию, а не гражданскую. Уже в 1909 Н.Бердяев в сборнике "Вехи" в статье "Философская истина и интеллигентская правда" константировал, что у русской интеллигенции "любовь к уравнительной справедливости... уничтожила интерес к истине", а в книге "Судьба России" предупреждал, что "отвращение от путей познания, есть уклон к народнически обоснованному невежеству".
С приходом марксизма как не просто доминирующей, а единственной философской и практической доктриной, проблема с установлением истины приобрела просто ужасающий характер. Проблема возникла изначально, так как с точки зрения марксизма социалистическая революция в такой отсталой стране, с абсолютно доминирующим крестьянством и небольшим рабочим классом, как Россия, вообще не могла произойти (заметим, что классики марксизма вообще относили Россию к странам с "азиатским способом производства", который жил отдельно от столбовой дороги цивилизации). В сочетании с давней проблемой ложности одного из базовых тезисов марксизма об "обнищании рабочего класса по мере развития капитализма", которые не подтверждался никогда и порождал огромное количество разного рода ревизионистских течений, он породил серьезный идеологический кризис, залитый словоблудием Ленина и других мастеров эпистолярного жанра, породивший "марксизм-ленинизм-сталинизм", который отличался от марксизма удивительной способностью легко проходить путь от отвержения к принятию и последующему отказу всего чего угодно, ориентируясь исключительно на ситуативно воспринимаемую полезность, но при этом любую позицию относительно конкретного события, объекта или персоны обосновывать безусловной правотой марксизма. Марксизм, конечно же, никогда не был сколько-нибудь научным взглядом на мир, а был весьму убогой теологической, претендующей на космологию, системой.
В практическом плане постоянное несовпадение реального хода событий с "предсказанием" марксизма довольно быстро породил в марксизме недоверие к любой социально-экономической статистике, попытки обсуждения несовпадения событий в соответствии с теорией, обвинилясь в "эмпиризме" и гордо отвергались с известной позиции "не верь глазам своим". Примером подобного рассуждений может являться пассаж из статьи будущего академика Арбатов в 1956 году, что «эмпирическая социология,… воплощая в себе идеологию реформизма, неустанно, на разные лады сея иллюзии о возможности постепенного решения многих социальных проблем, не затрагивая в то же время основ капиталистического строя».
Подобная позиция приводила к десятилетиям засекреченности любой социально-экономической информации, а «буржуазная социология» обвинялась в том, что её целью является «отвлечь трудящихся от борьбы за революционное разрешение коренных проблем современности в сторону узких и путанных тропок мещанского индивидуализма», считалось что «Свойственные ревизионизму противопоставления исторического материализма как «чистой теории» конкретным социальным исследованиям представляет собой форму борьбы ревизионистов против марксистской социологии» (Штракс Г., 1963).
Поэтому анализ реально происходящих процессов замещался рассуждениями на тему "как же это должно быть прекрасно", воплощенному для искусства в принципах "социалистического реализма", когда показывалось не то, что наличествовало, а то, что должно было бы быть.
В чисто техническом плане советские философы постоянно утверждали, например, что «метод выборочного опроса, разрекламированный буржуазной социологией, не может быть признан научным методом изучения общественного мнения», а в странах соцлагеря основным методом изучения мнения должен являться метод всенародного обсуждения. Все это, и множество другого бреда, преподавалось на обязательном курсе исторического материализма в вузах, и сохраняется в народной памяти, с чем сталкивается любой, кто работает в области социологических или маркетинговых исследований.
Проблемой реального социализма было то, что подобной логореей - отказ от обсуждения реальных событий в пользу рассказов о величии замыслов - сопровождалось обсуждение не только социологических данных, но и чисто научных проблем, что приводило к преследованию генетиков, обвинялось в буржуазной продажности кибернетика, в науке и практике, а не только в пропаганде и агитации, доминировали пустобрехи. Это приводило к деградации системы образования и компенсаторному её расширению, но в итоге по той же производительности труда в любом секторе СССР к 1991 году отставал кратно от развитых стран, при наличии тех же лауреатов Нобелевской премии по науке, но все эти премии были достижениями "на кончике пера", то есть определялись индивидуальными способностями, а не технологической оснащенностью лабораторий. Отставание в технике, создаваемой на ввезеной во время индустризации или по репарации оборудовании, было огромно и не компенсировано до сих пор, но сопровождается рассказами об очередных "прорывах" и постоянными надеждами на решение всех проблем то благодаря графену, то цифровизации, то ИИ или еще каким-то новомодным течениям.
Очевидно, что полтора столетия доминирования в России вне-научных взглядов на истинность, на факт, сформировало устойчивую склонность игноририровать суть происходящих событий, подменять обсуждение реальных проблем рассуждениями на различные выдуманные темы (например, идущую с Маркса ожидание "вот-вот краха американского доллара" или "распада" той или иной политической, существующей только в голове ожидающего, конструкции) и т.д. и т.п. Постоянные метания позиций по поводу тех или иных исторических событий также не способствуют к формированию критического взгляда на происходящие события, к выходу из сложных форм социального взаимодействия и игнорированию происходящих событий (в последние месяцы доля россиян, которые игнорируют происходящие события составляет 60-64%%, по данным ФОМ.Доминанты). В такой ситуации формулировка "не всё так однозначно" отражает мировозренческую позицию, за которой прячется социальная апатия, "выученная беспомощность", сформированная невозможностью ни контролировать, ни понимать происходящее вокруг. А при отсутствии понимании мы не можем рассчитывать на целенаправленное продуктивное поведение людей, что на работе, что в личной жизни.