ГЛАВА 3: БЛЕСТЯЩИЙ ОСКОЛОК ПРОШЛОГО
После ночи с фиолетовыми молниями что-то в Луне изменилось. Взгляд ее голубых глаз, всегда яростный и сосредоточенный на выживании, стал глубже, в нем появилась отстраненная думающая глубина. Она чаще, чем раньше, останавливалась и смотрела вверх, на просветы в кронах, словно ожидая нового знака.
Стая чувствовала эту перемену. Обезьяны относились к ней с прежней долей снисходительной опеки, но теперь в их взглядах иногда проскальзывало нечто новое — смутное почтение, как к чему-то, связанному с непостижимыми силами грома и неба.
Именно это новое чувство заставило ее, вопреки врожденной осторожности, сделать следующий шаг.
Они кормились на окраине своей территории, у подножия странного «каменного холма», давно поглощенного лианами и орхидеями. Это место было табу — от него пахло смертью и железом. Но сегодня Луна почувствовала исходящий от него слабый, едва уловимый зов, похожий на эхо от того ночного видения.
Пока другие обезьяны робко жались поодаль, она начала карабкаться по скользким от мха обломкам. Она пролезла в зияющую черную пасть, когда-то бывшую дверью. Внутри царил полумрак, пахло плесенью и тлением. Лучи света, пробивавшиеся через пробоины в корпусе, выхватывали из тьмы призрачные очертания — кресла, обтянутые плесенью, блестящие детали, ставшие гнездами для пауков.
И тут ее взгляд упал на него. В луче света, словно на алтаре, лежал маленький, не тронутый ржавчиной предмет. Блестящий осколок. Это был кусок пластика от плюшевого зайца, которого двухлетняя девочка сжимала в руках в момент падения. Он был ярко-желтым, одного уха не хватало, но одно стеклянное глазко все еще смотрело в пустоту.
Луна осторожно подобрала его. Пластик был гладким и холодным. Она повертела его в руках, и луч света упал прямо на стеклянный глаз. В нем вспыхнул яркий зайчик.
И тут в ее сознании, как удар молнии, возник образ.
Яркая комната. Смех. Женщина с добрым лицом и лучезарной улыбкой протягивает ей большую мягкую игрушку. «Держи его крепче, солнышко», — звучит ласковый голос.
Образ был таким ярким и реальным, что Луна отшатнулась и глухо вскрикнула. Осколок выпал из ее руки. Он лежал на полу, и его стеклянный глаз, казалось, смотрел на нее с укором.
Это было не телепатическое послание, как от Существа из света. Это была ее собственная память. Запертая, погребенная под годами жизни в дикости, она теперь прорвалась наружу, подстегнутая странной энергией ночного визита.
Она снова посмотрела на обломки вокруг. Эти скелеты кресел... в них когда-то сидели люди. Как та женщина на картинке в ее голове. Как она сама.
Впервые за десять лет Луна осознала, что у нее было «до». Была другая жизнь. Другая мать. Другая стая.
Она снова подняла блестящий осколок, сжала его в ладони. Теперь это был не просто предмет. Это был ключ. Ключ, который открывал дверь в пропасть внутри нее самой.
Она не понимала, что с этим делать. Но она знала, что должна забрать его с собой. Спрятать. Это была ее тайна. Первая тайна, отделяющая ее от стаи.
Выйдя на свет, она встретила встревоженный взгляд своей приемной матери-обезьяны. Та что-то прочла в глазах Луны — что-то чужое, непонятное. Она тихо похныкала и потянулась, чтобы почистить ее спутанные волосы, пытаясь вернуть ее в знакомый ритм.
Но Луна уже была не та. В одной руке она сжимала спелый фрукт — пищу для тела. В другой, зажатый в кулаке, она прятала блестящий осколок — пищу для пробуждающегося разума.
ГЛАВА 4: ДВУНОГИЕ ИЗ ДРУГОГО МИРА
Следующие несколько лунных циклов Луна жила в раздвоении. Одна ее часть оставалась дочерью джунглей — ловкой, дикой, мыслящей только категориями «есть», «пить», «опасность». Другая, тихая и настороженная, копалась в обрывках воспоминаний и ждала.
Она часто уединялась, чтобы разглядывать свой осколок. Другие образы приходили редко и обрывками: вкус чего-то сладкого и холодного, ощущение мягкой ткани, звук мелодичной колыбельной. Они были призрачными, но с каждым разом чувство потери становилось все острее.
Именно в один из таких моментов уединения джунгли снова пришли в движение. Но на этот раз тревога была иной — не от приближения хищника, а от вторжения чего-то абсолютно чужого.
Резкий, неестественный звук, похожий на яростное жужжание гигантского насекомого, прорезал воздух. Птицы взметнулись в небо с оглушительным криком. Обезьяны, кормившиеся рядом, с визгом бросились прочь.
Луна, как и ее сородичи, мгновенно замерла, слившись с древесной корой. Ее глаза, острые как у ястреба, устремились к источнику звука.
Она увидела их.
Двуногие. Существа с бледной, лишенной шерсти кожей, скрытой под яркими, пестрыми шкурами. Они шли по земле неуверенно, тяжело, их движения были грубы и лишены изящной грации ее стаи. Один из них поднес к лицу странный блестящий предмет и что-то сказал. Голос был громким, резким и неприятным.
Это были не Существа Света. Это было что-то другое. Что-то примитивное, но опасное. От них исходил запах пота, химии и чего-то металлического — запах смерти, который она помнила по обломкам самолета.
Один из людей, тот, что был повыше, указал рукой прямо на ее дерево. Не на нее, а на редкую орхидею, цветущую чуть ниже. Они начали приближаться.
В груди Луны закипела ярость. Это была ее территория. Ее дом. И эти неуклюжие чужаки вторглись в него, сея панику и нарушая покой.
Не думая, движимая чистейшим инстинктом защиты, она сорвалась с ветки. Не для нападения, а для предупреждения. Она издал самый громкий, самый яростный крик, на который была способна — визгливый вой, вобравший в себя всю ее дикую сущность. Одновременно она сорвала крупный, твердый плод и с силой швырнула его в людей.
Плод угодил высокому человеку в плечо. Тот вскрикнул от неожиданности и боли.
На секунду воцарилась тишина. Люди смотрели на нее, завороженные и потрясенные. Они увидели дикое, грязное существо с спутанными волосами и глазами, пылающими голубым огнем ярости. В их взглядах читался не просто страх, а шок, недоверие.
«Боже правый... Смотри! Ее глаза!» — прошептал один из них, женщина.
Вожак стаи, находившийся неподалеку, ответил на ее крик мощным, властным рыком. Он не атаковал, но его крик был сигналом: «Отступать!»
Луна, все еще тяжело дыша, метнула людям последний уничтожающий взгляд и, ловко перепрыгивая с ветки на ветку, скрылась в зеленой чаще, следуя за своей стаей.
Люди остались стоять на поляне, в полном смятении.
«Это же она... Та самая девочка с рейса 301, — сказала женщина-ученая, дрожащей рукой наводя камеру на скрывшуюся в листве тень. — Выжила. Ради всего святого, она выжила и... выросла с ними».
Высокий мужчина, потирая ушибленное плечо, мрачно проворчал: «Выросла? Она одна из них. И, кажется, мы ей не очень обрадовались».
Для Луны эта встреча была лишь эпизодом, очередной угрозой, отраженной. Но для мира за пределами джунглей только что была найдена величайшая сенсация десятилетия. И дверь в ее уединенный мир была теперь приоткрыта.