На днях многие российские СМИ облетела новость о том, что западные учёные сделали потрясающее открытие. Исследовав зубную пульпу останков тысяч наполеоновских солдат, найденных в далёком 2001-м в Вильнюсе (огромная братская могила на 3200 человек), они пришли к выводу, что большая часть из них, оказывается, умерла от тифа, который, в свою очередь, косил солдат на фоне холода, голода и других военно-полевых прелестей. То есть они в очередной раз подтверждают излюбленную западную теорию том, что поражение 1812 года стало не столько военным, сколько результатом сочетания двух основных факторов — логистического коллапса и невиданной доселе санитарной катастрофы. Другими словами, чистого и незамутнённого авантюризма "корсиканского чудовища", который и заварил всё это...
Я не буду сейчас оспаривать столь упрощённые утверждения, напоминая о том, что в данных выводах кощунственно отброшен один из главнейших факторов поражения Наполеона в России – его неспособность военным путём сломить сопротивление русских войск (как-никак, мы здесь все свои и отлично всё понимаем). Но под шумок этих дискуссий хочу поднять одну интересную тему, которая пылится в черновиках уже больше года. Я про сравнения Наполеона и Гитлера, которые в последнее время неожиданно вошли в моду на Западе.
Когда я только задумывал написать материал год назад, меня вдохновила опубликованная у нас книга британского историка Десмонда Сьюарда "Наполеон и Гитлер", в которой сопоставляется жизнь этих двоих. Но почитав её, отметил, что книга очень уж какая-то британская (при всех своих достоинствах, коих тоже немало), а потому не стал поднимать задуманную тему. Но вскоре прилетело совсем с неожиданной стороны – об этом заговорили сами французы!
И это удивительно, ибо до недавнего времени подобные сравнения могли довести любого француза буквально до истерики. Но неожиданно всё сильно изменилось и о сравнениях Гитлера и Наполеона заговорили на достаточно высоких уровнях. Так, один либеральный, но, что важно подчеркнуть, академический французский историк Клод Риббе недавно заявил (цитата), «последние исследования показывают, что "величайший герой Франции“ руководил массовыми зверствами, которые можно сравнить лишь с худшими преступлениями Гитлера против человечности».
Ничего себе заявочка, не правда ли? Кстати, подумалось, а не является ли отголоском этих переоценок история с некрасивым "возвращением" на родину прославленного генерала Гюдена? Останки наполеоновского полководца случайно обнаружили в Смоленске в 2019-м, но несмотря на попытки организовать в 2021 году торжественную отправку их на родину, макроновские власти проигнорировали событие на государственной уровне. Аналогично и до этого официальные представители Франции пропустили годовщину блестящей наполеоновской победы под Аустерлицем. Как ни крути, объяснить это обычной забывчивостью трудно, поэтому склоняюсь к тому, что либеральный истеблишмент Франции отшатнулся от крупнейшего исторического деятеля нации именно под тяжестью оценок таких влиятельных историков, как Клод Риббе.
Как бы то ни было, возникает вопрос: какие же такие грешки вдруг обнаружились у прославленного полководца, позволившие даже просто заикнуться о сопоставлении его с самым страшным врагом человечества? Что ж, давайте огласим весь списочек...
В первую очередь, по мнению Риббе (и не только), Гитлера и Наполеона роднит безудержный авантюризм, который направлял действия этих двоих и из которого проистекли многие беды человечества. Но если Гитлер при этом и считается величайшим авантюристом мировой истории, то только лишь благодаря более развитой эпохе, позволившей в большей степени масштабировать военные авантюры. Наполеону в этом смысле сильно "не повезло". Ведь на пике могущества планы установления мирового господства Французской империи у него были не менее масштабными, чем у Гитлера, вот только жить ему довелось в гораздо более отсталое время, когда технический прогресс не позволял очень и очень многое. Так, подводя итоги кампании 1812 года, историк Ричард Риен писал в своей книге о "русском походе" Бонапарта:
Военная машина, созданная Наполеоном-артиллеристом, идеально подходила для ведения коротких и ожесточённых кампаний, но всякий раз, когда предстояли длительные и напряжённые боевые действия, она, как правило, обнажала свои слабые места (...)
В конце концов, тыловое обеспечение Великой армии оказалось совершенно неадекватным. Опыт коротких кампаний привел к тому, что французские службы снабжения оказались совершенно не готовы к России. Ограничения гужевого транспорта и дорожной сети не давали возможностей реализовать поставленные цели. Современные специалисты едины во мнении, что масштабы, в которых Наполеон использовал свою военную машину в 1812 г., не соответствовали реальным возможностям и сильно опередили свое время. Как минимум, остро не хватало железных дорог и телеграфа, а их тогда еще не изобрели...
Узнаваемо, не правда ли? Да, всё в их жизни было авантюрой, но Россия – стала самой величайшей из всех. Похожие условия театра военных действий предопределили и похожесть гуманитарных катастроф, спровоцированных авантюризмом этих двоих. В первую очередь, голод, который их армии пусть и по разным причинам обрушили на беззащитное население.
Да, ради пропитания Германии гитлеровцы заранее планировали уморить голодом 30 млн. советских жителей, чего не делал Наполеон. Но разве очутившимся на пути его армии от этого было легче? Едва только "великая армия" столкнулась с первыми трудностями со снабжением, она буквально набросилась на беззащитных жителей, которых стали грабить и обирать безо всяких стеснений. Причём даже тех, кто поначалу приветствовал французов как освободителей. Картины, запечатлённые при этом очевидцами, совсем не отличались от поздних описаний бесчинств гитлеровского вермахта. Последствиями же стала гибель едва ли не двух сотен тысяч белорусов и русских, что по тем временам было чрезвычайно много (в процентном соотношении вполне сопоставимо с голодной гибелью 4 млн. советских граждан на оккупированных территориях).
Кстати, для тех, кто об этом ничего не знает, могу порекомендовать книгу Иоганна Розенштрауха с длинным названием "Исторические происшествия в Москве 1812 г. во время присутствия в сем городе неприятеля". По сути, это дневник-воспоминание очевидца, который прожил всю оккупацию Москвы под французами. Сколько убийств и ограблений отразилось в его записях, и это при том, что Наполеон во имя сохранения дисциплины поначалу пытался пресекать французские бесчинства наказаниями. Страшно даже подумать, что творилось тогда не в Москве, а в сельской местности!
Сопоставляет Клод Риббе Наполеона и Гитлера и на почве излюбленного европейско-колониального расизма. Он пишет, что Бонапарт не только официально восстановил отменённое Революцией рабство, но за 140 лет до Гитлера и Аушвица попытался реализовать уничтожение всего мужского населения (старше 12 лет) в колонии Сен-Доминго на острове Гаити в Карибском море. Причём не только расстрелами и настоящими прообразами концентрационных лагерей, но и примитивными... газовыми камерами!
Риббе уверяет, что, когда в 1802 году на Гаити вспыхнуло антифранцузское восстание, Наполеон запретил межрасовые браки и отправил на его подавление 10-тысячный контингент, который должен был жестоко вырезать всех недовольных. Подобно нацистским айнзацгруппам французские карательные части передвигались от селения к селению и уничтожали всех мало-мальски подозреваемых, в том числе и тех, кто просто был коротко подстрижен (считали это признаком повстанцев). Но едва подавление восстания затянулось, как (тогда ещё) Первый консул с большой охотой одобрил предложение своего зятя Леклерка об уничтожении всех мужчин в колонии старше 12 лет (кстати, сам кровожадный Леклерк вскоре умер на Гаити от лихорадки). Риббе пишет:
Первый консул стал человеком, который первым в истории задал себе рациональный вопрос: как в кратчайшие сроки и с минимальными затратами средств и персонала устранить максимальное количество людей, считающихся неполноценными в научном отношении...
Ссылаясь на мемуары участника тех событий Антуана Метраля, оставившего о гаитянской экспедиции мемуары в 1825 году, Риббе пишет, что гаитян не только уничтожали самыми зверскими и неописуемыми способами (от банальных расстрелов до травли собаками, сожжениями и утоплением больших масс в море), но и по инициативе колониального военачальника Донасьена Рошамбо придумали травить дымом пережжённой серы в трюмах кораблей. Её как раз и добывали на Гаити, поэтому дефицита в сырье не было. Этот метод издевательски именовался французами "серными ваннами". Риббе приводит отрывок из книги Метраля:
Мы часто меняли способы казни. Иногда сковывали цепью с ядром и топили в море, иногда травили серой прямо в трюмах кораблей. Ради устрашений насаживали головы пленных на частоколы вдоль дорог или на потеху публики устраивали травлю мастифами в амфитеатре...
Таким образом, как пишет Риббе, колониальная логика французов за полтораста столетия до Второй мировой предвосхитила нацистские практики газовых камер. Колониальные завоеватели в итоге позорно проиграли, но их тактика безжалостной выжженной земли унесла до 100 тысяч гаитян (из 350 тысяч убитых за десятилетие Гаитянской революции). Перечисляя имена некоторых из военачальников, французский историк задаётся логическим вопросом: а достойны ли персонажи того, чтобы их именами назывались улицы в том же Париже? Он считает, что рядом с Неизвестным солдатом у Триумфальной арки непременно следует воздвигнуть Могилу Неизвестного раба.
В связи со зверствами Наполеона вспоминает Риббе и Африканскую кампанию Бонапарта. Вопреки устоявшимся романтическим представлениям, по словам историка, прошла она "чрезвычайно кроваво". Французы зверски расправлялись как с военнопленными, так и с попадавшимися на пути гражданскими. Так, после штурма турецкой крепости Яффа сначала убили значительное количество её жителей, а затем по личному приказу Наполеона штыками перебили около 4000 пленных осман. Не менее бесчеловечно обращались и со своими. Не внимая на мольбы, раненных французов как балласт безжалостно умерщвляли опиатами или же банально оставляли на погибель, оправдываясь тем, что их всё равно не спасти. Риббе подначивает патриотически настроенных соотечественников, утверждая, что таким отношением к собственному "пушечному мясу" Наполеон ничем не отличается от Гитлера.
В качестве примера ледяной бесчеловечности Наполеона историк ссылается на итоговый "Бюллетень Великой армии", в котором официально было объявлено о гибели полумиллионной императорской армии в России. Обвинив во всём треклятую погоду и... лошадей, Бонапарт не преминул по-иезуитски заметить, что его здоровье и самочувствие при этом никогда ещё не были лучше.
Читая это, невольно вспомнил рассуждения мечущегося Раскольникова, задумавшего убийством старухи-процентщицы доказать самому себе, что он "не тварь дрожащая". Ведь вдохновлялся Родион в том числе и Бонапартом (страшно даже подумать, если бы он жил во второй половине 20 века). Помните эти строки из великого Достоевского:
Порою он останавливался неподвижно перед какою-нибудь мыслию:
"Нет, – те люди не так сделаны; настоящий властелин, кому все разрешается, – громит Тулон, делает резню в Париже, забывает армию в Египте, тратит полмиллиона людей в московском походе и отделывается каламбуром в Вильне; и ему же, по смерти, ставят кумиры; – а стало быть, и все разрешается. Нет, на этаких людях, видно, не тело, а бронза!"
А если отбросить лирику, признаюсь, что, читая Риббе, всё время сдерживал предательскую улыбку. Ох уж этот мусье "либерасьён". Какие секреты Полишинеля он открыл соотечественникам на рубеже второй четверти 21 века!
На самом деле, ситуация, как в том анекдоте – "главное не выйти на самих себя". Ведь не открою Америки, заявив, что сходство Наполеона и Гитлера объясняется банальностью: на разных исторических этапах Западной Европы эти персонажи (как и многие другие) были её олицетворением. Они — сугубо европейские порождения. Поэтому искать и удивляться сходствам между ними, это как, например, будучи 35-летним удивляться сходству с самим собой, но 15-летним.
Разве не так?