Меня, пожалуй, больше интересует Обломов-личность, нежели Обломов-архетип. Все-таки в нем мне видится большая трагедия человека, не реализовавшего свой душевный и физический потенциал, погибшего за просто так. Обломов не просто дремлет, он медленно умирает в своей дремоте, из которой его не могут вытащить даже самые близкие люди.
При всех своих недостатках Илья Ильич остается положительным героем: в нем есть доброта, чуткость, «голубиная нежность»; ему не чужды страдания других людей, он тонко чувствует мир и иногда даже готов ему отвечать. Поэтому самое страшное в его истории то, что он видит плачевность своего положения, но продолжает губить себя вполне осознанно.
Почему Обломову не суждено жить нормальной, активной жизнью? Как сейчас сказали бы психологи, «все идет из детства». Маленький Илюша ничего не делал самостоятельно, родня и прислуга денно и нощно опекали его, не давали юному уму и бойкому телу развиваться, как положено, не научили, как Штольца, действовать, трудиться и тянуться к учению.
«Ты свое уменье затерял еще в детстве, в Обломовке, среди теток, нянек и дядек. Началось с неуменья надевать чулки и кончилось неуменьем жить».
Мальчика действительно не научили жить, искать радость и мотивацию в труде, ставить себе цели и достигать их. Тихая бытность в Обломовке пристрастила его к иным принципам жизни. Эта особенная атмосфера его дома, такая привычно сонная и вялая, укрепилась в его голове как идеал взрослой жизни, покойной и блаженной. (Интересно, что финал Обломов получил по-своему счастливый, ведь его мечта, хоть и не полностью, но исполнилась).
Кроме «груза юности» Обломова сдавливают и вполне взрослые тревоги: неуверенность в себе, боязнь совершать ошибки и быть осужденным за них, самобичевание, непоследовательность собственных действий и тягостное безразличие к окружающему его миру.
«В горькие минуты… он встанет с постели на колени и начнет молиться жарко, усердно, умоляя небо отвратить как-нибудь угрожающую бурю. Потом, сдав попечение о своей участи небесам, делается покоен и равнодушен ко всему на свете, а буря там как себе хочет».
При прочтении заметила очень характерную черточку к образу Обломова: его личность проявляется только во взаимодействии с другими людьми, но никак не сама по себе. Ему нужен приличный толчок со стороны, двигатель в виде сильной личности, которая находилась бы с ним круглые сутки и заставляла бы его «трудиться». Без этого Обломов пребывает в состоянии перманентного мечтания, проектирования (в этом проявляется мой личный «внутренний Обломов»: я обожаю планировать и в этом планировании иногда утопаю. А у вас есть что-то подобное?)
«Тут мелькнула у него соблазнительная мысль о будущих фруктах до того живо, что он вдруг перенесся на несколько лет вперед в деревню, когда уж имение устроено по его плану и когда он живет там безвыездно».
Почему Обломов так и не встает с кровати? Ведь у Ольги Ильинской практически получается вытащить его из дремотного состояния. Кажется, еще немного, и Обломов задышит полной грудью, душа его запоет, и он ринется в бой решать вопросики проблемы, так долго тянувшие его вниз. Но беда в том, что любому человеку недостаточно внешнего воздействия. Без внутренней интенции, без искреннего стремления сердца никакие «пинки» и «толчки» не сработают. Потому Обломов так и остается лежать на диване в своем прохудившемся халате, находя в этом радость и успокоение.
«Увижу тебя — я добр, деятелен; нет — скучно; лень, хочется лечь и ни о чем не думать...»