Глава тринадцатая.
Любовь и жареная картошка с молоком.
Мы сегодня во дворе играем в игру "съедобное-несъедобное". Ну, это, когда водящий бросает каждому мяч и выкрикивает что-нибудь съедобное или несъедобное. Если съедобное, мяч нужно поймать, а если наоборот, то мяч ловить не надо. Сегодня водящий Ромка. Бабуля говорит, что он мухлюет. Она сидит на крыльце и видит, как он неправильно играет. Мяч нужно кинуть вместе со словом, а не тогда, когда мяч уже пойман. А как его не поймать, если ты не знаешь в какой момент он выкрикнет слово. Вот и "едим" то стол, то трактор или наш дворовый туалет вместо "еды". Да и, вообще, он вредина. Когда к нам приходят ребята с соседнего двора поиграть, то говорят, что наши правила неправильные. Но Ромке все равно, это ведь у него в руках мяч, а не у них. А когда игра "съедобное-несъедобное" превращается в "вышибалу", то все обижаются и уходят. Мальчишки ещё грозятся встретить его в темном переулке и накостылять ему, а он только смеётся и пугает их мячом; замахивается и делает вид, что кидает, а они закрывают головы руками и приседают от испуга. Вот и сегодня он разогнал ребят из соседнего двора, и зафутболил мяч на крышу сараев.
- Ромка, Ромка! Вот паразит! - это ругается моя бабуля. - Ты смотри, что творит! Вот, придет отец твой с работы, все ему расскажу.
От этого обещания, Ромка тут же становится "шёлковым", как говорит бабуля, и предлагает сыграть нам в другую игру.
- Опять по твоим правилам? - фыркает Сусанка и усаживается на стол для домино. Столик стоит в углу забора, между нашим двором и соседским, и влезшим наполовину к нам во двор домом с соседнего двора. Бабуля рассказывала, что наш двор и соседский раньше, ещё когда был царь, были одним большим двором, а дом этот, что стоял посередине между двух домов, нашим и соседским, был флигелем. Флигель - это такой дом для слуг. Теперь в этом флигеле живут обыкновенные, советские люди и в окна с одной стороны смотрят в наш двор, а с другой - в соседский. Здорово им; станет скучно смотреть в одно окошко, они смотрят в другое.
И вот сидит Сусанка на столе, ногами болтает и строит Ромке рожицы, а мы ждём, что же Ромка скажет. Ничего не говорит и садится с ней рядом. Мы, конечно же, тоже забираемся на стол.
- А кто, что любит? - спрашивает вдруг Ромка и поглядывает на мою бабулю. Бабуля, как стражник у ворот замка, сидит на своем стуле и настороженно поглядывает на нас, готовая в любой момент загнать нас с Наташкой домой, а Ромке погрозить кулаком и отцовским наказанием.
- Странный вопрос, - пожимает плечами Светка Шелковникова. Она сегодня без Серёжки, его отвезли к бабушке с дедушкой в Икряное, а Светка не поехала. И мы знаем, почему. Из-за Ромки. Он ведь на все лето в городе, потому что у его папы отпуск в октябре, а у мамы на работе аврал. Правда, что такое аврал мы не знаем, но когда Ромка об этом говорит, он делает круглые глаза, чем очень нас пугает.
- Странный вопрос, - снова повторяет Светка.
- Почему, странный? - удивляется Ромка. - Я, например, люблю арбузы и дыни, а ещё купаться на Волге. Но больше всего люблю кататься на велике.
- Что-то ты не больно на нем катаешься. - возразила Сусанка. - Я ни разу не видела тебя на велосипеде.
- Ну, да, - поник Ромка плечами. - Он у дедушки с бабушкой в селе. Папа считает, что по городу кататься опасно и отвёз его. Если поедем в село, я там с него слезать не буду.
- И есть, и спать на нем будешь?- фыркает Сусанка.
- А я люблю жареную картошку с молоком, - вставил я и подкинул кепку.
- Кто ее не любит? Вот удивил! - щёлкнула меня по носу Сусанка.
- Может, кто-то и не любит, - потёр я нос ладошкой. - Пенку из молока не все же любят.
- Фу, она же противная, - сморщилась Наташка. - Как ее, вообще, можно есть. Гадость.
- Сама ты... гадость, - спрыгнул я со стола. - И ничего не гадость, а даже очень вкусная. А если стакан холодного молока с жареной, горячей и хрустящей картошкой, так это, вообще, объеденье. Это тебе не "стол" "съесть" в "съедобное-несъедобное". Вон Ромка любит дыню, Светка Ромку. Я же не говорю ей, что он противный и вредный.
- Ты дурак? - покраснела Светка. Когда это я говорила, что... - запнулась она, - его люблю. Он, что, заварное пирожное или жареная картошка с молоком?
- Ты любишь жареную картошку с молоком? - вытаращился я на неё. Она, не поднимая головы, кивнула.
- И я люблю жареную картошку с молоком, - пролепетал Ромка и залился румянцем, как будто только что вернулся обгоревший с купалки.
- А я люблю пюре, - улыбнулась во весь рот Сусанка.
- А я макароны по-флотски, - фыркнула Светка.
- А я гоголь-моголь, - залился смехом Ромка.
- А я фрикадельки, - захихикала Наташка.
- А я, а я...- схватился я за живот от смеха. - А я пончики!
- Вот мы обжоры! - гоготал Ромка громче всех. Мы смеялись навзрыд, до слёз, а когда успокаивались, вспоминали и снова прокатывались от смеха.
- Чего ржёте, как жеребцы? - высунулась в окно своей веранды тётка Маршида и погрозила нам кулаком. - А ну, пошли отсюда. Гогочут они, как лошади. Разорались на весь двор. Брысь отсюда, кому говорю.
- Машка, чего с утра пораньше не в духе? - выглянула бабуля с крыльца.
- Не твое дело, Лидия Васильевна, - перевесилась с веранды тётка Маршида. - Тебе они не мешают, а мне мешают. Забирай их к себе, пусть у тебя гогочут.
Если бы моя бабуля ответила тётке Маршиде, то они бы поругались, но их прервала заехавшая во двор машина, которая выкачивает из сливных колодцев и общих уборных все, что туда попадает из каждой квартиры. Тётка Маршида тут же захлопнула окно веранды, а моя бабуля заторопилась домой. Мы же зажали пальцами носы и выбежали на улицу. Кто хоть раз находился с такой машиной рядом, знают, какая стоит вокруг вонища.
На канаве было шумно и весело. На ступенях, ведущих в воду собралось очень много детей. Я тут же вспотел, так захотелось поплескаться в воде. Но бабуля купаться в канаве не разрешает.
- В ней плавают дохлые животные, - сдвигает она к переносице брови так сердито, что между ними появляется глубокая морщина.
- Ба, да нет там никого? - ноем мы с Наташкой. - Жарко очень! Ромка там купается и Сусанка тоже.
- Купаются они! - всплёскивает, как обычно, руками бабушка. - Да пусть хоть обрыбятся. У них родители есть, вот пусть за них и думают. А мне, если что с вами случиться, нагоняй от ваших получать не хочется. Никакой канавы, слышите?
- Слышим. - вешаем мы с Наташкой носы и, шмыгая, убираемся восвояси. Вот и сейчас Ромка с Сусанкой плещутся в канаве, а мы с Наташкой только смотрим и глотаем слюни.
- Здесь вода очень заразная, особенно если её проглотить, - бросает камешки в воду Светка. Она тоже не стала купаться, потому что брезгует. Она вообще брезгливая, никогда с общей кружки воду пить не станет, даже если ей наливают чистую, из-под крана. Уходит пить домой.
- Ну, чего вы? - кричит нам Ромка. - Идите купаться!
- Нам бабушка не разрешает! - кричу я громче все толпы.
- А где она? - спрашивает какой-то верзила.
- Кто? - не понимаю я.
- Бабушка твоя! - гогочет он.
- Дома. - снова ничего не понимаю я.
- Тогда откуда она узнает, что ты купался? - теперь уже смеются все. - Эх, ты, балбес! Искупался - обсохни, она и не узнает.
- Давайте, идите! - машет нам Сусанка. Я взглянул на Наташку.
- Я не буду, - тихо шепчет она. - У меня нет купальника.
- А ты прямо так, в платье. - говорю я ей прямо в лицо шепотом.
- В платье? Я, что, чокнутая? - она крутит пальцем у виска.
- Эх, ты, - кривлю я губы от обиды. - А ещё сестра называется.
- Ладно, - соглашается Наташка, - я пойду с тобой. Но купаться все равно не буду. Помочу только ноги, а ты купайся.
- Ага, - прищуриваю я один глаз, - чтобы ты потом все бабушке или маме рассказала. Ну, уж, нет. Ищи дурака в другом месте.
- Я честно-пречестно никому не расскажу. - таращит она на меня глаза.
- Клянись!
- Клянусь!
- Ешь землю! - не доверяю я Наташкиной клятве.
- Ты, дурак? Она же грязная. - возмущается она.
- Он не отстанет. Придется есть. - покатывается со смеху верзила и с ним вместе прокатываются все, кто обсыхает на ступеньках. Наташка показывает мне язык, облизывает палец, касается им земли и быстро засовывает его в рот. Морщится.
- Смотри, ты поклялась,- грожу я ей пальцем, скидываю с себя футболку, шорты и кепку, и с разбегу плюхаюсь в воду с последней ступеньки. Под ногами нет дна. Изо всех сил бултыхаю ногами и руками. Всплываю, хватаюсь за ступеньку, как за спасательный круг и быстро карабкаюсь наверх. Сердце бешено колотиться в груди и ушах. Я очень испугался; думал, что будет так же, как на купалке, не глубоко.
- Ты, чего?- наклоняется ко мне Наташка.
- Ничего, - трясусь я то ли от холода, то ли от испуга, но лезть в воду больше не хочу. Накупался. Забрался по ступенькам ещё выше. Сохну. Наташка загребает ногами воду, прогуливается по степеньке туда-сюда и поглядывает на Ромку.
- Иди к нам,- машет ей рукой Сусанка.
- Не хочу. Вода холодная, - отвечает моя сестра и выбирается на сухое место. Ступени очень горячие и она, морщась, надевает сланцы. Ей хорошо, у нее ноги почти сухие, не то, что мои трусы. Наташка предлагает их выжать.
- Как? - кручу я у виска и показываю на кучу народа.
- А ты спрячься,- предлагает она.
- Куда? Ладно, сами высохнут.
Наташка махнула рукой и пошла в тенёк, а я остался стоять на ступенях. Трусы потихоньку высохли, но сильно обгорели плечи и нос, теперь не скроешь, что был на канаве. Придется что-нибудь придумать; ну, что стало жарко и я просто снял кепку и футболку.
- А где Светка? - спрашивает нас с Наташкой Ромка. Он вылез из воды, прыгает на одной ноге и стучит себе по уху ладонью; вытряхивает воду. Очень неприятно, когда в ухе вода. Если ее там оставить, то может ухо заболеть, а ухо это вам не зуб. В ухе так стреляет, что ни пить, ни есть не сможешь.
- Не знаем, - отвечает за двоих Наташка.
- Да, ушла она. Я видела. - поправляет на мокром купальнике платье Сусанка. - Постояла, камни в воду покидала, поморщилась и ушла.
- Ну и зря. Вода, во! - Ромка поднял вверх большой палец. - Интересно, машина-вонючка уже уехала?
- Еще бы, - стряхнула Сусанка камешки с ног и надела сланцы. У нее сланцы зелёного цвета с толстой подошвой. Китайские. Ей мама откуда-то привезла. Здоровские, не то что наши; цвета старого кирпича и тоненькие.
Мы идём через мост и отчаянно хотим есть. А когда человек хочет есть, что он делает? Правильно! Говорит о том, чтобы он сейчас съел. И не просто съел, а проглотил. Сразу почему -то вспоминается стишок.
Горе! Горе! Крокодил
Солнце в небе проглотил!
Идём и хором его говорим.
- А всё-таки, что самое вкусное? - вдруг спрашивает Ромка.
- Жареная картошка с молоком! - выкрикиваю я во весь голос.
- Жареная картошка с молоком! - подхватывают Ромка, Наташка, Сусанка.
Дома нас ждёт бабуля. Мы сразу понимаем, что она сердится, потому что молчит. Сидит на своем стуле на кухне, смотрит на нас и молчит. Ждёт. Мы с Наташкой знаем, чего она ждёт.
- Ба,- тихо блеет Наташка. - Мы гуляли.
- Где? - скорее предугадываем вопрос, чем слышим.
- На улице, - голос у Наташки немного крепчает. - Во дворе же очень сильно воняло, вот мы и вышли на улицу. Ты же тоже домой ушла.
- Даже с тёткой Маршидой не поругалась, - вставил свои пять копеек я.
- Гуляли они, а мне сорока на хвосте принесла, что купались в канаве!
- Мы только ноги помочили, - всхлипнула Наташка. Бабуля у нас добрая и редко нас ругает. Может полотенцем шлёпнуть, но это не со зла, а порядка ради, как она говорит, но сейчас бабуля очень сердита. По-настоящему. И нам стыдно от нашего вранья.
- Неправда, - вдруг говорю я. - Это ты, Наташка, ноги мочила, а я в канаву залез. Я искупался, но я больше никогда этого делать не буду, - слезы брызнули из моих глаз.- Потому что там глубоко и страшно!
Я вспомнил, как испугался и меня тут же стало трясти, как на канаве. Бабуля надрывно всхлипнула и притянула нас с Наташкой к себе. Обняла крепко-крепко.
- Я же не смогу ничего сделать. Я же не добегу, куда уж мне, если вы начнёте тонуть, как же я потом с этим жить-то буду, - причитала она, сквозь слёзы,- деточки мои родные!
- Бабулечка, мы больше не будем! - рыдали мы с Наташкой и размазывали слёзы на своих и её щеках.
- Ну, всё-всё, успокойтесь, - целовала она нас, вытирая кухонным полотенцем наши глаза и носы.
Больше на сегодня происшествий не было. Ромка, Светка и Сусанка после обеда пошли в кино, а мы помогали бабуле закрывать банки со смородиновым вареньем. А вечером нас ждало то, о чем я мечтал весь день. Жареная картошка с молоком. На веранде.
- Бабуля, а откуда ты узнала, что мы были на канаве? - спросил я, запивая горячим молоком хрустящие ломтики.
- А, так это Светка Шелковникова сказала. Я на крыльце сидела, вас ждала, а она этак заходит во двор, как-будто кол проглотила, нос в небо задрала и говорит мне :" А ваши Даня с Наташей на канаве купаются". И мимо меня, мимо меня... противная девка. Что из нее вырастет?
Мы с Наташкой переглянулись и решили больше с этой ябедой не дружить, даже, если она, как и мы, любит жареную картошку с молоком.
Продолжение следует...
Понравилось? Ставьте 👍 и подписывайтесь!
Жду ваших комментариев!))