Глава 5. Понедельник
Раннее утро. Когда-то небольшой зелёный город теперь застроен домами так густо, что высаженные в прежние времена с большой заботой тополя остались только в старых районах и на центральных улицах, без крон, старые, прогнившие, жалкие.
Во дворах новых кварталов с высоченными махинами в девятнадцать, а то и в двадцать один этаж, росли маленькие аккуратные ёлочки и печальные кривые берёзки, обделённые солнечным светом, который никак не способен пробиться сквозь толстенные корпуса домов.
Но всё же посреди дня, когда сияние от светила, усиленное многократными отражениями от стёкол окон и балконов, достигало земли, с нижних этажей открывались великолепные виды внутри тесных дворов, где редкая уже ребятня – сейчас принято детишек в детских садах воспитывать, пока родители где-то ходят целыми днями – носится, прыгает, играет.
Александра Матвеевна, заслуженная учительница на пенсии, худощавая старушенция, примерно восьмидесяти лет от роду, любила смотреть в окно, и подолгу задерживаясь после полива цветов на балконе своей квартиры, которую ей подарили её дети.
Сами они всё реже наведывались к своей матери, но не забывали: на столе, приставленном к стене, расположился чужеродный для здешней обстановки, чёрного цвета, с символом надкушенного яблока, ноутбук.
Александра Матвеевна видела своих детей и внуков на экране, будто кино смотрела; слышала искажённые слабыми динамиками звуки их голосов и радовалась. «Мама, этот макбук маленький, лёгкий и удобный, не бойся его уронить, – говорил старший сын, – другой принесём».
Она радовалась, как когда-то в детстве, перед самой войной. Только не могла вспомнить лиц своих родителей. В глубине сознания остались большие глаза мамы, – в тот самый день, когда с ясного неба на город посыпались немецкие бомбы. Поэтому Александра Матвеевна представляла свою семью как пару: широкоплечий парень в рабочей одежде – отец работал на одном из заводов большого города, что дальше на север от Клемска, – и мама, высокая стройная девушка с длинными волосами и в платье до колен. Увы, но ни одной фотографии не сохранилось.
Александра Матвеевна очень любила жизнь, детей. Поэтому она стала учителем. Она преподавала литературу и русский язык, но, когда ей исполнилось пятьдесят шесть, стала вести младшие классы. С виноватым видом подав заявление, он сказала тогда: «Уж тяжко мне стало с молодёжью работать, Пётр Васильевич, старенькая я, с большими ребятами мне сложно. Вот детишки-первогодки – самое оно, мне бы к ним перейти».
Очень она хотела до самого последнего своего дня оставаться в школе, среди ребятишек, но подвело здоровье. И когда она смотрела со своего балкона во двор, ей казалось, что она по-прежнему в строю.
Лежавший на столе рядом с макбуком телефон заиграл марш.
– Алло! – важным голосом произнесла Александра Матвеевна, нажав на кнопку приёма вызова.
«Конечно же, Раисочке не терпится рассказать о чём-то совершенно неважном» – подумала бывшая учительница.
– Ой! Саш-ша, здрав-вствуй! – заговорила по-вороньи Раиса. – Прошу прощ-чения, рано так беспок-кою, но у меня интереш-сная новость!
– Новость? – переспросила Александра.
– Хор-ошо, не новость. Мы ведь цветочницы с тобой, и вот, я решила, что тебе будет интересно узнать о новом виде агератума.
Речь Раисы зазвучала быстрее, сгладилась, и тембр голоса стал глубже и мягче. «В своей стихии бабка», – улыбнулась Александра Матвеевна.
Из разговора с подругой она узнала о существовании некоего вида цветов, которые чуть светятся, тёплые и мягкие на ощупь, и похоже, способны прижиться даже без корешков.
Некий Иван, сосед Раисы Михайловны, принёс один такой цветок, взял землицы для посадки, но даже не спросил у опытной цветочницы, что и как надо делать. Следовательно, заявила Раиса, к цветам даже инструкция прилагается. Только она не поняла, почему и землицу не продают. Но предположила, что молодой человек не разобрался.
Теперь Александра сидела в кресле-качалке, и размышляла.